Школяр
Шрифт:
Бесшумно поднявшись на ноги, Филь подцепил импровизированный канат и двинулся с ним в сторону дверей. Захлестнув канат за балку, он, не дыша, съехал по нему вниз. Боясь, что доски под ним скрипнут, он повис на руках за спиной злодея. А тот, пошуршав страницами, плеснул на них из флакона.
Филь встал обеими ногами на пол, доски под ним приглушено скрипнули. Выронив флакон, злодей стремительно обернулся.
— Бу-у! — выпалил Филь ему в лицо.
— А-а-а-а! — заорал Курт, отшатываясь и выпучив глаза. — А-а-а, Фе, это ты! — будто не был только что
— Вот это, — сказал Филь и с величайшим наслаждением заехал ему кулаком в лицо.
Курт упал спиной на стеллаж, тот накренился, с его полок густо посыпались книги. Потом он качнулся и уткнулся в другой. Тот, подумав, упал на третий и так по очереди, пока последний из них не рухнул. Библиотека перестала существовать — вместо неё на полу было месиво из книг и стеллажей. Филь оглядел дело своих рук и подумал, что это его последний день в Алексе.
На улице послышался тяжелый топот, потом раздался заполошный возглас:
— Что, что, что такое? Что тут случилось? Святые угодники, что здесь произошло? Али сатанинская конница ворвалась к нам в Алексу?
Словно от порыва ветра, дверь распахнулась, и, едва не сбив Филя с ног, в барак вбежал отец Бруно в онучах и рясе на голое тело. Волосы вокруг его тонзуры стояли дыбом.
Обомлев от картины разрушения, он в ужасе пал на колени перед горой из книг.
— Смердючие псиглавцы! — протяжно завопил он, вцепившись в остатки волос. — Что вы наделали! Амфисбены с хвостом бешеной лисицы, как вы посмели поднять руку на труды тех, кто многократно выше вас! Аспиды, в жестокости страшнее крокодила! О горе, нам, горе!
Дрожащими руками он принялся собирать разбросанные книги, поднося их к глазам и безуспешно пытаясь сложить их рядом с собой в стопку. Наткнувшись на Курта, лежавшего без памяти, отец Бруно замер, повернул рукой его голову из стороны в сторону и проворно отвесил ему две оплеухи.
— Вставай, Сатаной рожденный! — рявкнул он свирепо. — Вставай и держи ответ, мантихора бородавконогая!
Безжалостно вздернув пришедшего в себя Курта за шиворот робы, отец Бруно поставил его на ноги и проворно обернулся к Филю.
— Иди и ты сюда, гидрофора с рогами! Стойте оба здесь, пока я призову суд на ваши головы!
Монах сотрясался от ярости, и Филь не рискнул ему перечить. Но не успел он сделать шаг, как барак наполнился учителями. Тут были ректор в обычном облачении и ночном колпаке, профессор Роланд в шапке, рукавицах и домашнем халате, профессор Лонерган в халате и плаще и профессор Фабрициус в огромной шубе. За ними маячил заспанный Якоб в овчинном полушубке и волчьей шапке набекрень.
Окинув барак быстрым взглядом, ректор обернулся к Якобу.
— Играй тревогу! Всех остальных прошу в мою лекционную. — Тут он заметил, в каком состоянии отец Бруно, и сказал мягче: — А вас, дорогой Бруно, я очень прошу одеться
Ректор поспешил на улицу, хмыкнув при виде каната, свисающего перед дверью. Через минуту над погруженной в темноту Алексой поплыл тревожный перезвон обоих колоколов Сигнальной башни.
В бывшей комнате охраны тюрьмы, ныне лекционной профессора Иллуги, было относительно тепло по сравнению с библиотекой. Профессор Лонерган принялся зажигать свечи, а остальные молча расселись кто куда.
Филю и Курту ректор приказал встать перед учительским столом.
— Заслушаем, в отсутствии более точного слова, наших очевидцев, — хмуро проговорил он, устраиваясь на скамье напротив. — Кто начнет первый?
Профессор Иллуги выглядел смешно в своем колпаке. Профессор Роланд смотрелся не хуже. У профессора Фабрициуса из шубы выглядывала одна голова. Профессор Лонерган на удивление хорошо смотрелся в своем халате. Профессор Роланд заметно мерз.
Решив, что нечего тянуть кота за хвост, Филь сказал:
— Я поймал Нормана, когда он заливал книгу чернилами, и дал ему как следует. Он упал на стеллаж, тот упал на следующий, и так далее. Габриэль ни в чем не виновата, это всё Нормана проделки.
— Силен ты врать! — оборвал его Курт. — Ректор, он набросился на меня, когда я искал книгу, ни с того ни сего, как тать в ночи! Я еле отбился и да, свалился потом на стеллаж.
— Вы прямо в пять утра отправились за книгой? — издевательски, как показалось Филю, проговорил профессор Лонерган. — Что-то я не припоминаю за вами, Норман, такой тяги к знаниям!
Отец Бруно, всё еще в рясе, заскочил в комнату и, шумно отдуваясь, протопал к переднему ряду. Протянув ректору открытый флакон с изгаженной книгой, он проговорил дрожащими губами:
— Это вот… лежало… у первого стеллажа…
Курт провел ладонью по лицу, оставив на нем, в дополнение к синяку над глазом, обширный чернильный след. Поняв, что что-то не так, он глянул на свои руки и спал с лица. Отец Бруно свирепо ухватил его за грудки.
— Аспид гнилостный! — взревел он, вздернув в воздух Курта и тряся его как куклу. — Гроб повапленный! Попадись ты мне в Италии, я бы лично вдел тебя в перчатки благочестивой Канидии, чтоб твои пальцы навеки в них поскрючивало!
Филь из опаски подался в сторону, однако отец Бруно немедленно бросил ошалелого Курта и взялся уже за него. Ректор досадливо поморщился.
— Бруно, дорогой, — вставая, воскликнул он и отечески похлопал монаха по толстым плечам, — отпустите вы этого несчастного! А лучше идите всё же оденьтесь, выпейте чарку доброго вина, и я по-прежнему настаиваю, чтобы вы никого не пускали в библиотеку. Заодно угостите вином профессора Роланда, пока он окончательно не замерз!
Трясясь от холода, профессор Роланд поклонился и заспешил к выходу, оглядываясь на отца Бруно, который весьма неохотно отцепился от Филя. Едва они покинули комнату, в неё вбежали Ян, Мета, Анна и Габриэль с видом, словно её притащили сюда против воли.