Школяр

Таланов Дмитрий

— Филь, в замке всё занято. Даже я сплю с нянькой и Амалией в одной комнате, потому и ем как ненормальная. Как она заорет, так сразу хочется съесть что-нибудь.

Флав назвал свою дочь Амальфеей, но Руфина звала её Амалией. Филь спросил:

— А в казармах?

— В казармах тоже нет лишних мест, на них спят десятники рабочих, а рабочие ночуют в срубах за мостом. Тебе не найти другого места в Хальмстеме.

— Найду! — с уверенностью заявил Филь и бросился на поиски.

Но с наступлением ночи его уверенность поувяла: в готовой части замка он не нашел ни одного свободного уголка. В конюшне он наткнулся на крысу и решил, что лучше тогда

спать под открытым небом. К тому же решению Филь пришел в кузне, где знакомый ему идеальный порядок был разрушен новым кузнецом, рыжим Ньялом (конченым пьяницей, по утверждению Ирения), в воздухе пахло брагой, а на дощатом полу виднелась засохшая лужа блевотины.

Когда на стенах замка загорелись факелы, Филь, скрепив сердце, пошел искать Мастера. Он долго шарашился по второму этажу, где когда-то находился кабинет господина Фе, не зная, в какую из дверей стучать, пока за одной из них не услышал младенческий крик. На стук ему открыла курносая девушка с тяжелыми косами соломенного цвета и усыпанным веснушками лицом. Филь узнал в ней Бренду, которая выхаживала его когда-то в Катаоке.

— Ой, — сказала она при виде его. — Ой, какие гости… Госпожа Руфина, к вам брат пришел! — закричала она, метнувшись обратно в комнату, освещенную дюжиной свечей. — Тот самый, который нырнул в Сотерис, помните?

Филь без приглашения шагнул через порог и вздохнул от зависти: в этой комнате можно было смело устраивать балы. В ней имелось аж три больших окна, одно из которых выходило на море, а два других смотрели в сторону бывшего сада. Лучше этой комнаты была, пожалуй, лишь императорская опочивальня в Кейплиге, в которой Филь однажды устроил разгром.

В комнате стояли две просторные кровати, люлька и два кресла, придвинутых к большому столу, украшенному корзинами фруктов и разной стряпней. В одном из кресел сидела Руфина в домашнем платье и держала на руках брыкастый горластый комочек, пытаясь накормить его из огромной груди. Филю стало страшно за младенца, которого было легко прихлопнуть насмерть этой штукой, но потом Руфина запахнулась, встала и протянула дочь Бренде.

— Не нашел? — спросила она, оборачиваясь, заметив, с каким выражением он смотрит на неё, и ошибочно принимая его испуг за разочарование. — А я что говорила?

— Руфина, скажи, где кабинет Мастера? — хмуро поинтересовался Филь.

Она грустно улыбнулась.

— У тебя ничего не выйдет, Тиаго с Лентолой с одного куста ягоды. Это на третьем этаже, через одну дверь от правой боковой лестницы, первая будет её кабинет, вторая — его.

Кабинет Мастера прибавил в размерах в сравнении со старым, сверкая новизной, но выглядел необжитым. Книжные стеллажи у стены стояли пустые. На большом столе, кроме чернильницы, лежала пара листов бумаги. Сидя в кресле, Мастер что-то быстро писал в одном из них.

Уткнувшись взглядом в прозрачные глаза, Филь сообразил, что забыл постучаться, но извиняться не захотел.

— В моей комнате нет окна, — сказал он с порога, — в ней душно, я не могу там спать!

Нервный тик правого века Мастера усилился. Он поставил перо в чернильницу и сложил руки на груди камзола.

— В твоей комнате нет окна, — сказал он, — потому что архитектор прошляпил это, когда строители прошлой осенью выкладывали ту стену, а исправлять это поздно. Мы не можем начинать ломать камень в пять локтей толщины только потому, что кому-то не хватает свежего воздуха. Тебе придется с этим смириться.

Филь выругал про себя Андреа, который тем летом крутил здесь любовь с Эшей и забросил

работу, а потом, видать, ему совсем отбило соображение, когда она сбежала.

— Прикажите прорубить окно, или я сам прикажу, — мрачно проговорил Филь. — Та стена выходит на галерею, а моя комната на первом этаже, и сделать в ней окно ничего не стоит.

Он упрямо выпятил челюсть. Мастер сделал то же со своей, довольно массивной.

— Отдать такой приказ могу только я, — сказал он. — А я уже высказал свое мнение и менять его не собираюсь. Иди спи там, куда тебя определили, другого места тебе не найти.

— Это мы еще посмотрим, — сказал Филь вместо прощания.

Эта ночь далась ему тяжелее всего. Он пробовал забраться на крышу Дозорной башни, но вход туда оказался заложен — видимо, внутри еще не всё было закончено. Тогда он поднялся на Мостовую, но там стоял солдат на посту.

В конце концов, Филь упал от усталости на плиты обзорной площадки, слушая шум моря, и там заснул. Проснулся он от утреннего холода и тут же заснул опять, согретый первыми лучами солнца. Разбудил его Мастер, взбешенный тем, что Филь проспал всё утро, выглядит как дервиш, не занимается тем, для чего его послали, и вообще подает дурной пример рабочим.

Проклевав весь день носом, Филь вечером спустился «усом» до берега и продремал там до глубокой ночи. Взлетев обратно на башню, он до смерти перепугал стоявшего на ней постового. Забрав в злосчастной комнате теплую одежду из сундука, который кто-то успел основательно переворошить, он снова устроился спать на обзорной площадке. Разбудил его опять Мастер, который написал на него рапорт господину секретарю.

Филь пробовал устроить себе лежбище в лесу, но спать там было страшно, а его ночные шарахания по кустам разбудили рабочих, и он едва не получил от одного из них палкой по голове. Мастер не преминул и это вставить в рапорт. Следующие два дня Филь опять спал на площадке, пока Мастер не поставил там пост. А сегодня Филь добрался до кухни. На сей раз его для разнообразия разбудил визг кухарки.

— Убили! — вопила она, бегая заполошно по двору. — Лежит на столе, голова разбита, лицо в крови! А-а!

Впервые выспавшись как следует, Филь сел на столе, соображая, кого убили, где убили и чем так странно стянуло кожу на его голове. Проведя рукой по волосам, он снял с них помидорный ошметок. Незамеченный в темноте помидор лежал раздавленный на столе.

Филь не успел убраться с кухни, как в неё влетел Мастер.

— Так, — сказал он, завидев виновника.

От вида давленой колбасы на полу, павшей жертвой Филя, по лицу Мастера пробежала тень. Развернувшись на каблуках, он покинул кухню. Через час от Мостовой башни в небо взвился сокол и стрелой понесся в сторону Кейплига. Заканчивая проверку первого замеса, Филь сжался от нехороших предчувствий: сокола в Хальмстеме использовали для срочной имперской почты.

Не признаваясь себе, что испуган, он весь день, как мог, следовал глазами за Мастером, желая не пропустить момент, когда тот получит ответ.

Ответ прибыл после обеда. Мастер прочитал его, нахмурился, перечитал еще раз и, смяв письмо в кулаке, запустил комочком бумаги в кучу строительного мусора у западной Мостовой. Подождав, пока он отойдет подальше, а солдат с соколом войдет в восточную Мостовую, где был птичник, Филь побежал к башне.

Развернув дрожащими руками письмо, он выдохнул с облегчением. «ПУСТЬ СПИТ ГДЕ ХОЧЕТ», — гласила размашистая надпись, сделанная печатными буквами пером, которое почти продрало насквозь бумагу.