Школяр
Шрифт:
— Похоже, что так, — сказала Мета. — Но правда в данном случае оказалась неуместной и навсегда отвернула от нас ближайших соседей, то есть твою семью. Филь, ты бы пошел оделся, здесь холодно! Потом, ты, по-моему, не ужинал.
Прошло два часа, как Алекса погрузилась во мрак, и её улицы начинали пустеть. Если Филь хотел застать в трапезной что-нибудь съедобное, надо было торопиться.
— Ничего со мной не сделается, — сказал он. — Ян, а ты ужинал?
Как оказалось, Ян тоже не был в трапезной, и они вдвоем поспешили туда. Успев
— Давай-ка навестим профессора Иллуги, — решительно сказал он.
— Зачем? — спросил Филь с опаской: мысль навещать ректора Алексы в этот час его не грела. — Он уже спит, поди!
Он замерз в своей рубахе и жалел, что не послушался Мету. Ян показал на светящиеся окна в доме, стоявшем в ряду стена к стене с другими.
— Окна горят. Пошли!
Ректор собирался ложиться спать и встретил их в длинной ночной рубахе с колпаком на голове. На кончике колпака болталась смешная кисточка.
— Голубчики, свет мой, Один с вами! — воскликнул он с порога. — Что вы делаете на улице в такой час?
Ян, закрыв за собой дверь, сказал, не проходя в прихожую:
— Извините, профессор. Ральф Фэйрмон сообщил нам, что вы дали указание снять со стены нашего дормитория давешнее корыто. Это так?
— Какое корыто? — удивился профессор, то и дело переступая тощими ногами на полу прихожей и поджимая пальцы. — А, то самое, в котором стоящий рядом с вами хулиган носился по Алексе? Да, да, я говорил с ним об этом, но никакого распоряжения я не отдавал. Бедный юноша, видимо, решил проявить инициативу в ответ на мою скромную ремарку о том, кто мог додуматься до такой безвкусицы. А что такое, что еще случилось с тем корытом?
— Мы хотели бы повесить его назад, — заявил Ян.
Профессор опешил.
— Ну что ж, ну что ж, — пробормотал он после короткой паузы, — в конце концов в Старом Свете есть Орден Подвязки, тоже интересная деталь туалета. Вешайте, голубчики, если хотите, я совершенно не против! У вас есть ко мне еще какие-нибудь… э-э… дела?
— Нет, профессор, спасибо большое, — сказал Ян.
Ректор глянул им вслед напоследок и закрыл за собой дверь.
На следующий день Ян собственноручно приколотил корыто. Филь не мог ему помочь: он боролся с простудой, которую заработал накануне. Из его носа текло, глаза щипало.
В отчаянии от предательства организма Филь метался обозленным демоном по комнате, не в силах думать ни о чем, кроме как побыстрей выздороветь. Даже на улицу он не мог выйти — в носу сразу начинало свербеть с удвоенной силой. День был солнечный, но очень морозный.
К обеду Филь не выдержал и, дождавшись Яна из трапезной с тарелкой еды, взмолился:
— Попроси Габриэль принести мне сердарской отравы, я так больше не могу!
Ян пообещал и, вручив Филю тарелку, достал из кармана робы флакон темного стекла.
— Выпей
Под мебелью Ян имел в виду табурет, о который Филь то и дело спотыкался в своих метаниях. На флаконе было написано: «Успокоитель».
— Где раздобыл? — спросил Филь, вытаскивая пробку и принюхиваясь: пахло приятно.
— Конечно, у Схизматика, — ответил Ян. — Стащил в перерыве. Мне показалось странным, что он держит его под руками. Я подумал, что Схизматик мог именно с него стать таким добрым, и я хочу проверить, что будет, если лишить его этого.
Филь отпил из флакона: вкус был ничего. Почувствовав себя лучше, он напомнил:
— Ну, ты всё-таки не забудь попросить Габриэль!
После ухода друга он устроился страдать на постели, но лежать ему быстро надоело. Вскочив на ноги, он поворошил на подоконнике в поисках тетради, в которой начал работу по естествознанию. Обнаружив свой черновик для Схизматика, Филь расхохотался, представив, на что стал бы похож, вымажись он горячим навозом с дегтем. Хотя смердеть такая смесь должна неимоверно, и, как результат, его нос сразу бы прочистился.
Поняв, что нашел недостающее звено в сравнении двух рецептов, Филь переписал черновик начисто и с разгона занялся естествознанием. Но, едва он закончил длинную работу для Леноргана, как почувствовал такой упадок сил, что опять растянулся на кровати.
Его нос жгло совсем невыносимо, в груди перхало и скрипело. С ненавистью глянув на Успокоитель, который только усилил его болезнь, Филь задвинул начатый флакон в тумбочку подальше от глаз.
— Твое зелье взбадривает на пару часов, а потом только хуже делается, — просипел он, завидев Яна, явившегося после занятий. Следом за ним ворвалась Габриэль.
— Взбадривает? — переспросил Ян, но был перебит говорливым вихрем.
— Ой, Филь, какой ты балбес, ну честное слово! — затараторила Габриэль, одновременно стаскивая с себя робу и вынимая из карманов какие-то флаконы, баночки и водружая всё это на стол. — Как тебе пришло в голову отправиться гулять без робы? Хоть ты аскеман, но ты всё время жил в Неаполе, ты просто не знаешь, что такое настоящий мороз! А ведь это только начало, в январе выйдешь так голым на улицу и останешься без пальцев и ушей! Принеси мне ведро с горячей водой, которое я просила поставить на плиту, — без паузы обратилась она к Яну, и тот с видимым облегчением покинул комнату.
Собрав косы в пучок на макушке, Габриэль засучила рукава платья и вытряхнула из двух баночек в миску из-под моченых яблок что-то резко пахнущее. Энергично перемешав содержимое, она подступила с этим к Филю.
— Это редька пополам с тёртым хреном, должно помочь. Меда нет, так что я просто посолила, тебе надо всё это съесть, пока ты вообще еще можешь глотать. У тебя глаза как у кролика, и ты весь дрожишь, вот матушка тебя не видит, а то б она дала тебе по шее! Воистину, с кем поведешься…