Школяр

Таланов Дмитрий

Филь нахмурился, вспоминая окрестности Хальмстема: он не видел там сплошной границы из желтого иссопа. Поляны там были, но поля начинались далеко от замка. Дожевывая ломоть хлеба, он с сомнением посмотрел на Яна.

— Всё правильно, — кивнул тот, — сейчас его мало около замка. Слишком много народа сопливит от него весной, и от него избавляются. Я знаю, потому что в нашем поместье в Меноне было так же когда-то.

Филь вдруг осознал, что в него уже ничего не помещается. Он устал даже жевать.

— Серанд, — с трудом выговорил

он, вспомнив свои попытки с Ирением понять из чего этот меч, — ты не знаешь, его куют или отливают в форму? Он на сломе как стекло.

— Право, не знаю, — сказал Ян. — Но, поскольку я слышал кое-что о сердарах, могу предположить, что они выращивают его как дерево.

По окончании обеда, разрываясь между желаниями пойти поспать и посмотреть на игру в юку, Филь выбрал второе. Он сам сыграл бы с удовольствием, но в первой линии участвовали только сложившиеся команды, а Филь не входил ни в одну. Сегодня была игра первой линии, то есть тремя командами.

Правила в игре были несложные. Поле представляло собой треугольник, каждая сторона которого составляла пятьдесят шагов. Найденную в лесу юку выкапывали, сажали в горшок и приносили в центр поля. Три команды по пять игроков занимали места в углах треугольника.

По углам располагались ворота, представляющие из себя ивовый прут, вшитый в горловину холщового мешка. Концами прут привязывали к двум кольям, вбитым в землю. За воротами находился ловец, от которого требовалось поймать юку, если она пролетала мимо. Команда, упустившая юку, считалась проигравшей и выбывала из игры.

В пяти шагах от ворот выстраивались защитники. Один из них, самый ловкий, был подающим. Команда, первой получившая право подачи по жеребьевке, должна была сдернуть юку с горшка и забить её в ворота, находящиеся справа от них. Для этого можно было использовать «петлю» на Арпонисе и метнуть юку как камень из пращи или вздернуть её «петлей» в воздух, а потом ударить по ней «стрелком». Второй способ обычно посылал её к воротам с такой скоростью, что шансов отбить её было мало, но и промахнуться было легко.

При промахе, то есть потере подачи, право подавать переходило команде, по воротам которой только что били. Ловец этих ворот кидал юку своему подающему, и тот пулял её в следующие от него ворота по часовой стрелке. Хоть ворота не находились друг напротив друга, игре помогало то, что юка всегда и неизменно неслась по дуге, закручивающейся вправо. Если она не находила цель, то продолжала лететь по сходящейся спирали. Достигнув её центра, она выстреливала вверх и улетала, хотя чаще лопалась в сотне шагов от земли.

Остановить «свихнувшуюся» юку можно было с помощью другого значка на Арпонисе — «снежинки», но это разрешалось только судье. Тут требовался немалый опыт, потому что её было легко заморозить, и она теряла живость. Как Филь прочитал в сердарских записях, сердары в незапамятные времена часто пользовались этим, «замораживая» демонов, находящихся на грани смерти,

для последующего изучения.

Юка также могла свихнуться, если ею долго пасовать. Она начинала лупить по голове последнего игрока, который её отбил, с каждым разом взлетая выше, а потом или лопалась, или улетала. Тут её уже не рисковали останавливать, ибо «снежинка» действовала на человека тоже, и угодившему под такой луч грозил временный паралич.

Если команда попадала в ворота, ей начисляли десять очков, но право подачи переходило к следующей команде по часовой стрелке. Зато тот, кто забил гол, мог занять место в центре поля. Оттуда было легче перехватить юку и метнуть её в любые ворота по выбору, за что команда получала пять очков. Однако, если юка свихивалась, подающего удаляли с поля.

Команда, которой забили гол, тоже теряла своего ловца, и на его место вставал один из защитников. Стоп-игра объявлялась, когда в какой-либо из команд не оставалось игроков. Габриэль заработала славу как раз за то, что несколько раз осталась одна и всё же умудрилась завоевать победу. Таковы были правила игры первой линии, которую пришел смотреть Филь.

Матч судил профессор Като Иллуги. Поначалу школяры отнеслись к нему несерьезно — что этот дедуля может понимать в игре! — и часто спорили с ним, иногда горячо. Но еще не было случая, чтобы тихо и вежливо он не доказал им правоту своего решения.

Профессор стоял на склоне холма среди толпы болельщиков, держа в одной руке судейский Арпонис, другую положив на набалдашник шеста, который торчал из железной бочки с множеством дырок. Эта штука называлась флютиг и заменяла собой свисток, которого часто не слышали.

— БУМ-М! — прокатился по полю низкий вибрирующий гул, когда ректор толкнул шест от себя.

Юка взмыла из центра поля, и как камень, пущенный из пращи, метнулась к воротам, мешковина которых была выкрашена в красный цвет. Защитники ворот нацелились на неё, пытаясь отбить, но хитрость состояла в том, что чем больше лучей нацелено в юку, тем слабее она реагировала, зато могла быстро свихнуться.

Затормозив перед линией защиты, шар провернулся винтом и метнулся к одному из защитников. Сбитый наземь, тот выронил жезл, а неугомонный шар свалил второго. Остальные в испуге опустили жезлы. Юка, вращаясь, зависла перед незащищенными воротами, и противная сторона тут же этим воспользовалась.

— БАМ-З! — повис над полем звон, когда ректор дернул шест на себя.

Это был сигнал конца подачи. Ловец команды угрюмо пошел с поля, его место занял один из защитников.

— Остолопы! — закричали с холма. — Вам не жезлами играть, а дровами, больше пользы!

Новый ловец пнул по мешковине ворот и юка вылетела из них на поле. Подающий отпасовал её к желтым воротам, откуда её отбили с таким пылом, что шар опять угодил в красные.

— Ротозеи! — завопили болельщики и завыли: — У-у-у! Валите с поля, дайте другим поиграть!