ШИКанутые девчонки
Шрифт:
Ей совсем не хотелось «делать что-нибудь хорошее», но ради Лёлика можно и потерпеть. «Оранжереей» называлась просторная кладовка с искусственным освещением, создававшим полную иллюзию пустыни. Картину дополняли стройные ряды кактусов всех форм и размеров. Варежку отдали под начало шестнадцатилетней Милочки и поручили сажать какие-то экзотические колючки с непроизносимым названием. Пока она, скрючившись и пачкая свои лучшие кружевные колготки, колола себе пальцы маленькими кактусами, Мила рассказывала ей о своих любовных похождениях и ловко вязала крючком ярко-зеленую салфетку.
— Я
Она закатила глазки и поджала губки. Варежке безумно хотелось кинуть в нее кактусом. Это надо же — стоя вязать салфетку! Это надо же — называться Милочкой с большой буквы, не имея на это никаких видимых прав! Короче, Миле досталось бы по полной, если бы Мамуся не заглянула в дверь:
— Вавочка, ну я же ясно с казала, с интервалом в пять сантиметров, а тут и четырех нет. (Ничего себе у нее глазомер!) Оставляй все это, я сама потом все сделаю. Ничего нельзя доверить чужому человеку!
Это Варя-то чужой человек? Да она свой в доску! Главное, доказать это Мамусе. С этой благородной мыслью Варя засела за альбом с семейными фотографиями. Все шло более-менее гладко, пока Варя не увидела на снимке мальчика лет пяти с рогаткой и синяком под глазом.
— Ой, это Лелик?! — радостно спросила она.
— Это Милочка! — возмутилась Мамуся. — Ты же видишь, у нее сережки! Вавочка, ты же журналистка, должна быть наблюдательной!
Варя не придумала ничего лучше, как спросить, когда Лелик сказал свое первое слово, изобразить острый приступ умиления и сбежать в туалет.
Обед прошел еще хуже: Мамуся с Милочкой наперебой спрашивали ее, что она любит готовить, а Вари даже сыр не умеет ровно нарезать. Самое страшное, что все это время Лёлик вообще не вступал в разговор и только время от времени кивал, подтверждая Мамусины слова.
— Лёлик очень любит блинчики, правда, Лёлик? — Он нервно затряс головой. — Ты умеешь готовить блинчики, Вавочка?
— В «Шоколаднице» очень вкусные блинчики… — робко предположила Варежка и тут же поняла, что лучше было промолчать.
Милочка исполняла завораживающий номер — умудрялась одновременно пить кофе и вязать крючком кружевную салфетку. Варя вдруг поняла, что белая скатерть на столе тоже связана, и в полной мере почувствовала свое ничтожество.
— Я его недостойна! — всхлипывала Варежка, глотая валерьянку. — Я не умею вязать крючком салфетки! Я не умею готовить блинчики! Я не встречалась с тремя парнями одновременно! И я ничего не понимаю в кактусах…
— Варь, они ведь этого и пытались добиться! И потом, все не так плохо, как кажется.
— Все гораздо хуже, — согласилась Варежка.
— Ты серьезно думаешь, что Лёлик хочет, чтобы ты была похожа на помешанную на кактусах и бульдогах женщину?
Странные существа мужчины. Они хотят, чтобы мы готовили, как их мамы, потому что лучше готовить невозможно; заботились о них, но так, чтобы это не бросаюсь в глаза (это они о нас, слабых и трепетных, денно и нощно заботятся). Некоторые даже находят девушку с маминым именем…
Но при всем при этом нужно оставаться
Кадр 17
Инфузория-туфелька
Инфузория-туфелька — простейший девичий организм, помешанный на покупке обуви. Томка коллекционирует туфли, как я — дверные ручки. У нее тридцать четыре пары босоножек, из которых она постоянно носит только две, а все остальные надевала максимум по одному разу. Стоит ей увидеть в витрине красивую пару туфель, как она готова сделать что угодно, лишь бы они принадлежали ей. Это довольно сложно, если принять во внимание невысокую зарплату тренера-стажера. Но сегодня Томка окончательно свихнулась: мы сидели в кино и спокойно смотрели фильм, когда она вдруг заорала на весь зал:
— Это они!
Я поперхнулась попкорном, а Варя взвизгнула от неожиданности.
— Кто они? Инопланетяне? Настоящие мужчины? Пончики с кремом?
— Туфли на Мегги!
— На ком? — не поняла я.
— Мегги — это которая подружка того типа, который только что прибил кирпичом парня, который так классно целовался в начале, — объяснила Варя.
— Да? — удивилась я. — Честно говоря, вообще не помню никаких туфель…
Томка обиженно отвернулась, Варя попыталась исправить положение:
— Кажется, они были черные?
— СИНИЕ! — Тамара, судя по всему, была оскорблена до глубины души.
Следующие два часа мы сидели в интернет-кафе и искали в сети модель туфель Мегги, хотя я так и не смогла вспомнить, кто это.
— Томка, это безнадежно, — я умирала со скуки. — Мне еще надо заняться парнем для следующего номера YES!. То-о-ом…
— Женька, не нуди, ты сама такая же! Помнишь, в сентябре ты нас чуть с ума не свела своим Луи Вьюттом с вишенками?
Но Louis Vuitton — это святое. Благодаря своей первой сумочке я попала в YES!. Она была черная, с разноцветным орнаментом и стоила почти пятьсот долларов. Влюбилась в нее с первого взгляда. Честное слово, ночами не спала — думала, как на сумочку накопить. Это было непросто — я тогда еще не работала и своих денег не было вообще. К тому же на Лику в очередной раз напало спартанское упрямство, и она твердила, что надо не тратить деньги на бесполезные вещи, а развивать культурную отрасль в стране. Хорошо ей посвящать себя искусству, когда шкаф от одежды уже ломится! Но папа не подвел, внес половину цены, и через месяц сумка была куплена.
От счастья по поводу сбывшейся мечты мне пришла гениальная идея. Дело в том, что бутик Louis Vuitton в ГУМе расположен прямо напротив церкви. Я привела туда Варю с Томкой и заставила «покрыть головы» шелковыми косынками от того же Вьюттона. Девушки в пояс кланялись у входа в бутик, а прямо у них за спинами две старушки крестились на церковную икону. Эта картина в монохромном исполнении моего «Кодака» и была отправлена в редакцию YES!, после чего меня пригласили в штат. Фотографию, правда, не напечатали — сказали, она может оскорбить чувства верующих. Но я-то знаю, что лучше еще ничего не снимала!