Шестирукий резидент
Шрифт:
– Расстрелом?
– уточнил я.
– Нет, штрафом в размере одного минимального оклада. Будем, значить, бить вас рублем, раз уж пули от вас отскакивають!
На некоторое время Щученко затих. Но в окно глядел все так же настороженно, с каждой минутой все сильнее мрачнея. По-моему, начал сомневаться, что это действительно Москва - да и неудивительно. Вряд ли он узнал хотя бы одну улицу - те места, по которым мы проезжали, в его мире находятся на морском дне.
– Товарищ Бритва, остановите, значить, машину, возьмем попутчика, - потребовал он, тыкая
– Попутчицу, значить…
Я молча скрутил двойную фигу (хорошо иметь по два больших пальца на руках). Вот только мне сейчас еще попутчиков не хватало! Я задумался - неужели полковник считает, что эта неизвестная женщина спокойно отнесется к такому водителю, как я? Женщина, с позволения сказать…
– Товарищ Бритва, немедленно остановите!
– резко дернул ручник полковник. Я едва успел ударить по тормозам.
– Как вам, значить, не стыдно?! Молоденькая совсем, студенточка небось, а одета-то як легко! Ночь, холодно, а на ей одна маечка, да юбчонка с колготами! Продрогла, небось!
Щученко открыл окно, просунул в него свою голову, похожую на бильярдный шар с усами (противогаз он снял), и приветливо крикнул:
– Гражданка, садитесь, подвезем вас, значить, до дому!
– До моего или до вашего?
– уточнила девица, лениво пережевывая жвачку.
– У меня дороже…
– Шо?
– не понял полковник.
– За ночь двести грина, за изврат отдельно, анал не предлагать, - заученно отбарабанила дамочка.
– С подружкой - триста пятьдесят.
Тут же подтянулись и подружки - еще три размалеванные девахи. Они оценивающе осматривали Щученко и им, похоже, не очень нравилось увиденное. На «Москвиче», одет чисто, но небогато, на руках ни колец, ни часов… В общем, не слишком толстый папик.
Меня они пока что не разглядели - Щученко загородил весь обзор.
– Це шо?… - медленно начало доходить до полковника.
– Це шо такое?… Прости… те, це шо?! Проституция на улицах Москвы?! А-а-а! Немедленно, значить, разойтись по домам и прекратить разврат, товарищи женщины! Иначе караю расстрелом!
– Блин, опять псих какой-то… - разочарованно сплюнула «ночная бабочка», отворачиваясь от Щученко.
– Достали эти уроды…
Щученко некоторое время наблюдал, как она отдаляется, ритмично покачивая бедрами, а потом выскочил наружу, выхватил полковничье удостоверение и заорал:
– Я кому, значить, ору матом?! КГБ! Всем, значить, лечь на грязный асфальт и приготовиться к подробному обыску!
– Пауль!
– мелодично завизжала девушка, бросив на этого поборника нравственности презрительный взгляд.
Из киоска, рядом с которым размещался этот «пост неотложной помощи», неторопливо выбрался приземистый, но очень широкоплечий мужичок. На руке у него я заметил татуировку «ПАША».
– Дядя, ну чего ты тут разоряешься?
– ласково спросил он.
– Чего к нашим девочкам привязался?… Девочки, он вас обидел?
– Пока нет, - насупленно ответили ему.
– Ну вот и хорошо. Давай, дядя, садись в свой рыдван и двигай отсюда, пока [цензура] не получил. Двигай,
Полковник недовольно обтер лысину платком и потянулся за пистолетом. Но на привычном месте его не обнаружил - табельное оружие давно перекочевало в мой брючный карман. На всякий случай - чего мне сейчас только не хватает, так это ненормальных особистов, шмаляющих во все подряд.
Охлопав карманы и не найдя именного «лазарева», Щученко вынужденно удовольствовался уголовным кодексом Советского Союза. Он выхватил пухлую зеленую книжечку и нацелился корешком на сутенера. Тот нахмурил чело, не совсем понимая, что от него требуется.
– Все, значить, задержаны до выяснения дальнейших обстоятельств, - любезно объяснил Щученко.
– Встать лицом к стене, ноги на ширину плеч, руки поднять перпендикулярно земной поверхности!
– Ага, и еще юбку снять, да?
– фыркнула какая-то девица из-за спины «Пауля».
– А воть етого, значить, тлетворного развращения малолетних нам здесь не надо!
Я на миг задумался, где он тут увидел малолетних. Потом вспомнил, что искать логику в высказываниях данного полковника КГБ - совершенно неблагодарное дело.
– Ну, не хошь, как хошь, - пожал плечами сутенер, поняв, что полковник отнюдь не собирается успокаиваться.
– Сам напросился…
С этими словами он на секунду скрылся в киоске и вернулся, похлопывая по ладони слегка изогнутой монтировкой. Судя по форме искривления - уже как минимум однажды была использована не по прямому назначению.
– О-па!
– обрадовался Щученко.
– Сопротивление, значить, работнику государственной безопасности при сполнении им прямых обязанностей! Карается расстрелом… или полной конфискацией имущества. Вы, значить, шо предпочитаете?
– Точно псих, - повертел пальцем у виска сутенер, опасливо поглядывая на полковника. А вдруг укусит?
– Значить, вот шо я вам скажу, товарищи проститутки!
– решительно схватил ближайшую дамочку за руку Щученко.
– Щас мы вас отвезем в милицию и пусть, значить, эти мурзики сами с вами разбираются! На партсобрании вас пропесочать или, можеть, расстреляють - как, значить, удобнее будеть. А я умываю руки!
– Пусти, козел!
– взвизгнула пленница, пытаясь вырваться из мертвой хватки ортодоксальнейшего из коммунистов. Руки полковника напоминали разварившиеся манты, но неожиданно оказались очень сильными.
– Мужик, [цензура], ну ты меня окончательно достал!
– прорычал сутенер, замахиваясь на этого невежу монтировкой.
Тут я понял - дальше тянуть нельзя, пора вмешаться. Хотя и не хотелось - последние пять минут я с трудом удерживался от хохота. Получалось какое-то сдавленное бульканье.
На то, что в машине присутствует еще кто-то, сутенер и «девочки» доселе не обращали внимания. Но когда на крышу «Москвича» одним коротким прыжком взметнулся забавный зверек яцхен, монтировка, летящая к блестящей лысине полковника, замерла на полпути. Рука мужика сама собой разжалась, и железяка с тихим лязгом шлепнулась на асфальт.