Шестая печать
Шрифт:
Мы вышли из здания вокзала, и подошли к машине Николая.
– Неслабо живут наши менты – только и сказал и, увидев стоящий лимузин, на котором красовался неизвестный мне значок с названием и «Кондор – Донинвест».
– Служебная, – засмеялся Николай, – на собственную не сподобился, да и нет времени ей заниматься.
Остановившись возле какого-то супермаркета, отличающегося от своих собратьев, с которыми я каждый день в последние годы сталкивался, только количеством сортов водки, и купив в нем литровку с каким-то экзотическим названием мы подъехали к квартиру в центре города, оставшемуся, в моей
Поднявшись на седьмой этаж, мы вошли в просторную трехкомнатную квартиру.
– И после этого ты будешь меня убеждать, что так живут честные менты.
– Думай, что хочешь, но это действительно честно заработанные.
– Да хрен с ним, какие они. Не мне судить, не мне морали другим читать. Переговариваясь, так мы по-холостяцки собрали закуски и сели за кухонный стол.
– Так кто будет рассказывать первым.
– Давай уж ты, я как никак дома, а ты не весть, откуда свалился. Все говорят, что ты где-то в Европе обитаешь и вдруг в аэропорту, когда ни одного международного рейса нет, подходишь, за столик присаживаешься да еще не узнаешь.
– Рассказать, то, можно, только вот с какого конца начать рассказ не знаю.
– А ты начни с какого-нибудь, а там оно само собой раскажется все, что захочешь.
Вот так просто и не затейливо мы, перемежая рассказы тостами, просидели почти до самого утра.
Под утро Николай отправил меня в спальню, сам лег спать в гостиной, сказав, что с утра ему все-таки на работу надо идти.
Утром я почувствовал себя так, будто через меня переехал трактор. Все тело болело, голова кружилась и в довершении ко всему, мутило.
Кроме всего этого мне было просто необходимо позвонить Кьяре. На всякий случай я решил перестраховаться и если уж звонить, то только с такого телефона, следы от которого не привели бы ко мне.
Выбравшись из квартиры, Николай предусмотрительно оставил мне ключи. Я зашел в ближайший магазин, предлагающий мне стать абонентом сразу трех операторов, работающих в этом регионе. Здесь предлагались все виды телефонов и услуг. Вот только не для меня. Юноша, предусмотрительно подбежавший ко мне, красочно расписал для начала преимущества дорогих телефонов, затем старательно рассказал, чем отличаются тарифы операторов, но в конце сообщил, что приобрести любой из этих телефонов и стать абонентом сети я могу только после того, как представлю российский паспорт с местной пропиской. Маленькая подробность, для меня представляющая непреодолимое препятствие. За все время своей жизни за рубежом, я так и не собрался оформить российский паспорт, удовольствуясь тем, что мой заграничный обменивало посольство, а уж о прописке и говорить не приходится.
Оставался один лишь путь. И я отправился к центральному рынку, где во все времена существовал блошиный рынок, предлагающий своим посетителям, полный набор услуг. Потолкавшись, минут пятнадцать я, наконец, нашел двух типов торгующих телефонами.
Дальнейшее было делом техники, и срез пять минут и за вполне умеренную плату был владельцем телефона с SIM картой и действующим номером, причем на карте оставалось еще 300 рублей неизрасходованного кредита.
Я
– Кьяра, любимая, дорогая, как вы там?
– У нас со Стеном все хорошо, а вот как ты, Нас забросил, не звонишь, мы уже переживать начали.
– Солнышко мое, не волнуйся, здесь Россия, все не совсем просто, так что звонить буду по возможности, ты уж не сердись на меня.
– Сережа, а почему ты звонишь с телефона с таким странным номером.
– Да мой поломался.
– Сережа…
– Любимая, тут на телефоне заканчивается кредит так, что позвоню потом, ты не волнуйся только. Ну, все, люблю, целую и ужасно скучаю, – и я отключил телефон.
С сожалением, посмотрев на него, я снял аккумулятор, а потом с размаху забросил в реку. Вернувшись к базару, я зашел в специализированный вино водочный магазин и, купив три бутылки водки, после оживленного обсуждения с продавцом преимуществ различных ее сортов, поехал к Николаю.
Николая еще не было. Я лучше чувствовал себя, не стал и, решив немного подремать, ушел в спальню.
Полудрема, в которую я погрузился, изобиловала кошмарами. Один из них, когда на меня по рельсам катится огромный шар, от которого я не могу убежать, вернулся в мои сны после уж и не знаю скольких лет. Примечательно в этом кошмаре единственное – он меня преследует только когда я заболеваю и температура поднимается до сорока.
Между этими кошмарами я видел, то Николая, то бабушку, то родителей, то какую-то незнакомую женщину. Причем все это так причудливо перемешалось, что отделить действительность от игры моего воображения, я уже даже не пытался. Меня бросало, то в жар, то в холод.
Потом это все закончилось и я, наконец, заснул без всяких сновидений.
Путешествовалось легко. Лойола, привычный к походной жизни, воспринимал ночевки под открытым небом, как само собой разумеющееся. А возможность переночевать под кровом, как дар божий.
Крестьянин, пригласивший их сегодня под свой кров, благоговел перед монахами. Два года назад, совершая паломничество он заболел и был вылечен монахами в госпитале. Потому, увидев идущих монахов он зазвал их к себе. Выгнал всех своих домашних ночевать на сеновал, определив гостей на ночевку в доме. Предложил им на ужин все самое лучшее, что было в доме.
Лойола, заинтересованный таким поведением хозяина спросил его:
– Скажи, сын мой, ты нам готов отдать все. Не часто встретишь такое радушие к монахам.
– Святой отец, монахами мне была подарена жизнь, когда они выходили меня после болезни. Так неужели я не могу отдать им несколько дней моей жизни в оплату долга.
– Похвально, сын мой, но ответь мне еще на один вопрос. Я вижу у тебя повсюду книги и рукописи их даже больше, чем в иной библиотеке. Какую же ты мудрость из них черпаешь?
– Стыдно признаться, неграмотен я, но и без того скажу, не от бога книги эти. Буквы, которыми святое писание написано я то видел. Так вот в этих книгах нет таких букв, а потому использую я их на единственно тому пригодное дело – для растопки камина. И скажу, святой отец, горят они странным пламенем, совсем не таким, как поленья.