Шестая печать

Ларионова Наталия

– Скажите, а мог бы и посмотреть содержимое этого ящика,

– Да копайтесь сколько угодно, если есть желание в этом мокром грязном хламе ковыряться.

– Простите, а еще ящиков с подобными предметами вам не попадалось.

– Ну, вот буду я еще этот хлам разглядывать. Смотрите сами, коль охота. Только уж очень сильно его по улице не разбрасывайте.

Оставив этот ящик и попросив Кьяру на всякий случай за ним приглядывать, я старательно

просмотрел остальные ящики, выставленные нашим собеседником, но больше ничего подобного не увидел.

– Скажите, а это все, что осталось от прежних хозяев? – спросил я у хозяина дома, – который, вынеся ненужные ему вещи, теперь из садового шланга смывал грязь.

– Больше ничего не осталось.

– А вы не возражали бы, если бы я забрал тот ящик, который меня заинтересовал.

– Коль он вам нужен, так забирайте. Только подождите минутку – я вам полиэтиленовый мешок дам, а то еще перепачкаетесь, пока нести будете, – и он, исчезнув в доме, уже через минуту появился с черным полиэтиленовым мешком.

Я начал по очереди доставать и складывать в мешок бывшие экспонаты выставки – вещи принадлежавшие солдатам, освобождавшим этот город от фашистов. Уже переложив половину содержимого, а наткнулся на искомый предмет. Первая печать, погнутая пулей снайпера, лежала такой же брошенной, как и все остальное.

Хотя я и нашел ее, бросить все эти вещи я не мог, и старательно переложив все остальное в мешок, забрал с собой не имея ни малейшего представления, что со всем этим делать дальше.

Вернувшись в гостиницу, я взял у хозяина пачку газет, и постарался подсушить фотографии и бумаги.

Утром уже во всю светило солнце и о прошедшем наводнении нам напомнили только шкаф, висящий на дереве, неподалеку от дороги, по которой мы ехали, да полиэтиленовые кульки лентами свисающие с ветвей деревьев.

* * *

Правительственный кортеж ехал, по еще не так давно затопленным улицам, кое-где уже заваленным промоченными вещами так, что почти не оставалось места для проезда машины. Люди, вернувшиеся в свои дома и теперь приводящие их в порядок, гомонили, кидали не нужный хлам. Но в салон машины звуки с улицы не доносились. Чего, правда, не скажешь о запахах.

Сапоги премьера, лично лазившего по еще заиленным подвалам, распространяли запах сырости и тины, не перебиваемый и освежителем воздуха.

– Так вот пан министр, вы как куратор этого

региона, возьмите на особый контроль подсчет убытков нанесенных наводнением муниципальной собственности и их возмещение страховыми компаниями…

Он еще, что-то говорил, но пан Бальцар уже не воспринимал ни одного его слова. Его внимание, вначале привлеченное большой черной лохматой собакой, теперь было полностью поглощено и теми, кто стоял рядом с ней. К своему ужасу в одном из них он узнал известного ему по фотографиям Попова, рядом с которым стояла невысокая красивая женщина.

Вся компания производила впечатление людей довольных жизнью и лучилась весельем. Они укладывали вещи в машину, очевидно собираясь куда-то ехать.

Он попытался по лучше рассмотреть их, но движение кортежа и все еще ограниченная корсетом подвижность шеи не позволили ему этого сделать.

– Пан министр, вы меня совсем не слушаете. Вам что нехорошо?

– Все уже прошло, пан премьер, продолжайте. А все это я как-нибудь переживу.

* * *

Колеблющийся свет факелов причудливо освещал зал. Создавалось впечатление, что тени прошлого, решили участвовать в сегодняшней встрече.

– Приветствую вас братья мои! Соберем же воедино, то, что нам доверено и да будет единым раздробленное.

Стоя на своем месте, и сегодня не столь поглощенной процедурой мог внимательней осмотреться по сторонам.

Зал был оборудован в пещере, имеющей, скорее всего естественное происхождение.

Каменные стены образующие правильный пятиугольник были сложены из крупных грубо обработанных камней.

Каждое возвышение для хранителей было уменьшенной копией лежащего в центре зала камни. Сегодня на каждом из них стоя Хранитель.

В тишине, нарушаемой лишь шорохом шагов, каждый из Хранителей подходил и укладывал свою часть Великой печати на центральный камень.

Когда пять частей легли на свои места, я подошел к камню и уложил свою часть в его центр. Если я и ожидал, что случится нечто необычное, то этого не произошло.

Передо мной лежал серебряный пятиугольник, сплошь покрытый рисунком. И все же ощущение торжественности происходящего не оставляло меня.

Впервые за пятьсот лет Великая Печать была собрана целиком и уже это обещало, что не будет потеряно вновь сможет увидеть свет находка сделанная Хьюго.