Шекспир – Пушкин – Булгаков
Шрифт:
Участником псевдонима "Шекспир" был и Френсис Бэкон; о его королевском происхождении собраны довольно внушительные материалы. В замаскированных сюжетах "Укрощения строптивого" и "Гамлета" не случайно проходит тема двух литераторов, последовательно работающих над одним и тем же произведением, персонажами которого они являются. Скорее всего Бэкон занимался разработкой сюжетных заготовок, которые Марло превращал в поэтические тексты.
Наконец, Елизавета Сидни-Мэннерс, графиня Рэтленд. Ее участие в "Песнях Голубя" выглядит в изложении Гилилова достаточно убедительно. Не исключено, что и в "Сонетах" она вела диалог с Кристофером Марло, но это, как и ее участие в создании пьес Шекспира, потребует изучения.
Вообще же я далек от мысли, что проблема шекспирова авторства решена, – работа только начинается. О том, что основным создателем драматических произведений "Шекспира" был Кристофер Марло, свидетельствует прежде всего полная идентичность сложнейшей структуры их драм. К тому же, я вовсе не ставил перед собой задачу решать эту проблему: вывод об авторстве Марло – "побочный продукт" исследования содержания "Гамлета" – "глубоко эшелонированной", трехслойной мениппеи.
В.К.: Не могла же русская литература обойти стороной такой замечательный жанр! Кто из русских писателей пользовался жанром мениппеи?
А.Б.: Гоголь. А в подсоветское время по вполне понятным причинам этим жанром писатели пользовались тогда, когда невозможно было открыто высказать свои мысли. "Золотой ключик" А.Толстого, "Белая гвардия", "Мастер и Маргарита" и "Кабала святош" М.Булгакова, все это – мениппеи. Но больше всего их, как и следовало ожидать, оказалось у Пушкина: он, как никто, нуждался в художественном приеме, который дал бы ему возможность беспрепятственно и безопасно говорить то, что он думал. И первой мениппеей, которую он задумал и стал осуществлять, был роман "Евгений Онегин".
О т р е д а к ц и и:
Поскольку А.Барковым поставлены под сомнение некоторые выводы И. Гилилова, изложенные им в книге "Тайна Великого Феникса, или Игра об Уильяме Шекспире", "Новые известия" готовы предоставить ему возможность для ответа.
ПУПОК ЧЕРНЕЕТ СКВОЗЬ РУБАШКУ
Философ и аналитик, литературовед-структуралист Альфред Барков обнаружил, что "Евгений Онегин" относится к классу художественных произведений, называемых мениппеями, в которых роль рассказчика принадлежит не автору, но отдается одному из персонажей, причем такому, который, "создавая" этот текст, пытается так или иначе автора опорочить. Наш корреспондент Владимир Козаровецкий взял у А.Баркова обширное интервью, часть которого, относящуюся к Пушкину мы сегодня и предлагаем читателям.
В.К.: Альфред Николаевич, что навело Вас на мысль о том, что "Онегин" – сатирическая мениппея, то есть, что роман написан не "от первого лица" и что рассказчик в нем – антагонист Пушкина?
А.Б.: Занимаясь анализом содержания романа М.Булгакова "Мастер и Маргарита", я обнаружил, что Михаил Афанасьевич включил в текст намек на то, что структура его романа аналогична
Ознакомление с работами авторитетнейших пушкинистов показало, что содержание "Онегина" остается загадкой, что в его фабуле содержится много неразрешимых противоречий и что надежды на разгадку практически уже нет (Ю.Лотман). А это – верные признаки того, что "Евгений Онегин" является сатирической мениппеей и что его надо читать не с общепринятой точки зрения.
В.К.: Готовясь к нашему разговору, я перечитал "Онегина", и вот что меня поразило: запомнившиеся, лежащие, что называется, на языке цитаты из романа (если это не картины природы, городского или деревенского быта) – как правило, всего лишь банальные сентенции, а мудрости пушкинской в произведении нет и в помине. В чем же тогда проявилась здесь пушкинская гениальность?
А.Б.: А ее в прямом прочтении текста и не должно быть. В том-то и дело, что уже много лет наша пушкинистика пытается сделать вид, что с "Евгением Онегиным" у нас все в порядке, и нахваливает его текст, не понимая, что за ним стоит. В то же время "Евгений Онегин" считается незавершенным, оборванным – словом, ущербным. Это – в корне ошибочное мнение. Мы привыкли считать, что роман кончается сценой в будуаре Татьяны и что дальнейшая судьба Онегина неизвестна; на самом же деле история его жизни имеет свое продолжение, и ее содержание заключено в тех же восьми "незавершенных главах" – плюс, правда, еще и "Разговор книгопродавца с поэтом".
В.К.: Как это понять – "в восьми главах"? Что в них есть такого, кроме них самих?
А.Б.: Напомню, что Пушкин – гений мистификации. Он запустил в мир афоризм, что роман-де "требует болтовни". Не разобравшись с подлинным значением такого утверждения, мы воспринимаем многочисленные "лирические отступления" в романе как ничего не значащую "болтовню" самого Пушкина. Пушкинисты великодушно прощают поэту, что ровно двадцать процентов Первой главы занимает пустая болтовня о женских "ножках" – ну шалит поэт, что ж поделаешь… И вот психологически все мы склонны считать эти "лирические отступления" не имеющими никакого отношения к фабуле романа. Но как раз эти места и содержат информацию о биографии Онегина, а также его психологические характеристики.
Фактически Пушкин повествует о том, как уже после отказа Татьяны посредственный литератор Онегин, являющийся в романе рассказчиком, в сельской глуши пишет мемуары в форме поэмы; как возникающие при этом переживания оставляют свой след в виде "лирических отступлений". По времени действие основной фабулы романа – о создании Онегиным своего опуса – происходит уже после завершения действия последней, восьмой главы. Все, что мы привыкли считать "основным" – лишь фон для прорисовки образа Онегина, который попытался написать "поэму песен в двадцать пять", зло пародируя в ней Пушкина и Баратынского, но не сумел ни прописать характеры, ни закончить повествование и, уже в старости, всеми забытый, приносит свой так и не законченный опус к издателю. И вот этот образ посредственного и злобствующего литератора воссоздан Пушкиным действительно гениально; ничего подобного в мировой литературе не было.
В.К.: Но ведь об этом в романе вроде бы ничего и нет.
А.Б.: Начнем с того, что об этом говорится в эпилоге романа, который был опубликован под одной обложкой вместе с первой главой. Это – "Разговор книгопродавца с поэтом". Никто не понял, что это эпилог, все приняли его за самостоятельное стихотворение и так его до сих пор и публикуют. Завершающая "Разговор" "презренная проза": "Вот вам моя рукопись. Условимся." и есть последние слова романа "Евгений Онегин".