Шатаут

Борел Стейси

— Можно вопрос? — серьезность его лица заставила меня с трудом сглотнуть.

— Наверное.

Казалось, он замер на миг и подумал о том, что хотел сказать, прежде чем это сделать.

— Почему ты всегда была со мной такой сдержанной и тихой? Как и в детстве, ты всегда выглядишь такой тихоней, никогда ни с кем не общаешься, что вызывает у некоторых людей ещё больший интерес.

Господи, он просто всё это выплеснул, не так ли?

— Зачем мне тусоваться с людьми, которые никогда ко мне хорошо не относились?

Он откинул голову, как

будто я его ударила.

— Я был добр к тебе.

— Конечно, сейчас ты мил.

— Нет, — заявил он твёрдо. — Я никогда не вёл себя как придурок с тобой.

Я вздохнула. Кто-то вроде него не мог этого понять: он всегда был популярным парнем, которому было к кому обратиться, независимо от того, через что он проходил. Если он хотел пообщаться, он мог поговорить с одним из дюжины друзей. Если он был зол, он мог обратиться к любому из своих товарищей по команде. Если он хотел пойти на свидание, ему просто нужно было закрыть глаза, ткнуть в случайный номер в телефоне и спросить: «Давай встретимся?». Жизнь Ригли была лёгкой.

Я попыталась рассмеяться, но получилось натянуто и неловко.

— Разве игнорирование меня не делает тебя придурком?

— Воу… воу, — сказал он изумленно. — Я правда не думаю, что когда-либо игнорировал тебя.

Я поспешила ответить:

— Как думаешь, как часто ты говорил со мной?

Он отложил бургер и, похоже, искренне задумался.

— Ну, думаю, не так уж и часто. Но это не значит, что я был мудаком.

Во мне вновь нарастало разочарование. Его явной слепоты по отношению к собственным действиям было достаточно, чтобы заставить меня взорваться.

— Тогда позволь мне задать тебе один вопрос? — я подалась вперёд, не заботясь о том, что выгляжу неловко или агрессивно. — Как часто ты возражал своим друзьям, когда они говорили обо мне что-нибудь не очень хорошее? Как часто ты говорил что-то одной из своих подруг, когда она проходила мимо меня в коридоре и смеялась надо мной?

Его глаза цвета лесного ореха почти затопили меня своей яркостью: было похоже, что девочки, действительно судачили обо мне именно так, как я думала.

— Иногда не озвучивание чего-то даже хуже, чем ругань других людей.

Ригли нахмурился. Он не двигался, и казалось, что оставался таким чуть ли не час, даже если это была всего лишь минута. Я видела, как вопросы мелькали на его красивом лице, но он, казалось, пытался разобраться в том, о чём думал. Почему разговаривать с ним было так… невозможно? Мы были взрослыми, живущими во взрослом мире.

Обычно, когда возникает конфликт, люди пытаются его разрешить. За исключением меня. Тут были вовлечены мои эмоции, и мне представлялось чрезвычайно трудным объяснить ему хоть что-то. Он был единственным человеком, с которым я росла и которому отдала бы всё ради его внимания.

Ригли не знал этого, но сегодня я не впервые наблюдала за его тренировками. Раньше я тайком выходила из дома, когда знала, что он будет играть со своей семьей на их бейсбольном поле. Я бегала

по всему периметру, прячась за деревьями, чтобы найти идеальное место, сесть и посмотреть. Он не знал, что я целенаправленно сидела позади него в каждом классе, где было возможно остаться не пойманной за этим занятием. И однажды, когда уроки уже закончились, я выходила из комнаты для оркестра и увидела, как он прислонился к стене, а Натали Хармон устроилась прямо на нём. Она прижималась к нему, и они смеялись и улыбались друг другу. Их близость вызывала у меня зависть. Я хотела знать, каково это — опираться на все эти твёрдые мускулы. Что бы значило, если бы эта улыбка и желание были сосредоточены на мне — так свободно вдохнуть его. И когда он поцеловал её… какими его губы, должно быть, были мягкими и приглашающими.

— Я говорил с тобой каждый раз, когда мог.

— Что это значит, «когда мог»?

Он наклонился вперёд, его бургер теперь лежал на обёртке. Его лицо оказалось довольно близко к моему, и я чувствовала запах пота и его дезодоранта, когда ветер дул в мою сторону. Я хотела закрыть глаза и запечатлеть этот момент в памяти, но Ригли держал меня неподвижной, даже не касаясь.

— Ты никогда не была так открыта для разговоров, Хэдли. Я обращался к тебе много раз. Тебя приглашали на разные мероприятия, и ты не появлялась. Ты такая… как все эти замкнутые люди, которым ничего нельзя сказать, так как они всегда ищут повод для ссоры.

Теперь во мне закипал гнев.

— Ты шутишь, что ли? — прошипела я. — Если бы ты обращал внимание, ты бы знал, что мне не хватало друзей из-за того, как люди относились ко мне. Если бы я пришла на любую из этих вечеринок или вылазок на озеро, я была бы там исключительно для развлечения компании самых популярных.

Он покачал головой.

— Хэдли, нас всех в детстве кто-то дразнил. Ты просто позволяла этому влиять на себя.

Он серьезно?

— Сказал самый популярный парень в школе.

Он усмехнулся.

— Популярность не спасает от всякого дерьма. Даже делает его в тысячу раз хуже. Важно то, как ты с этим справляешься.

— Ты наслушался этого от родителей? Конечно, это же было так тяжело — иметь любую девушку, которую хотел, и множество друзей.

Его ноздри раздулись.

— Да, мои родители научили меня кое-чему: люди говорят, что хотят с тобой подружиться, но их намерения не всегда самые лучшие. Многие из тех так называемых друзей, о которых ты упомянула, использовали меня, чтобы выглядеть лучше.

Я захлопнула рот. Он лгал, чтобы мне стало легче. Подобные вещи случались только в художественных рассказах.

— А как насчёт тех, с кем ты всё время тусовался? У тебя, по крайней мере, был друг, если он был тебе нужен.

Ригли пожал плечами.

— Конечно. У меня есть пара друзей, которые меня действительно знают. Но они могли бы быть и у тебя, если бы ты открылась для этого. Не думаю, что ты понимаешь, как можно чувствовать себя одиноким, будучи всё время окруженным толпой людей.