Шата
Шрифт:
– Мы… мы больше никогда…
– Что, больше никогда не тронете ни одну женщину или девочку? – искренне улыбнулась я, развязывая плащ и позволяя ему упасть с плеч.
– Нет! Никогда! – пообещал самый крайний и даже осмелился тихонько вытащить кинжал из ножен. – Клянусь!
– Тут ты прав. Вы уже никогда никого не обидите.
– Мы даже не…
Он не успел договорить. Да, и мне было не особо интересно, чем же заканчивалось его предложение. Тем более, что энергия, бурлящая во мне, требовала выхода. И возмездия. Не только за Вейжа и его семью, но и за мою
Этим пятерым просто не повезло. Приди они завтра или даже позавчера…
Все произошло быстро. Быстро для меня. Для них же, уверена, эти мгновения длились мучительно долго.
Сначала я подумала, что они слишком медлительные и никудышные, но потом поняла, что это я вижу время иначе. В то мгновение, когда обычный разбойник успел единожды моргнуть, я уже преодолела три шага.
Пока самый крупный из них смог лишь дотянуться до кинжала на поясе, двое других уже истошно орали: один с переломанной рукой, второй со своим же ножом в боку.
Пока крупный вытаскивал свой кинжал, у третьего уже была свернута шея, а четвертый отползал от меня под стол, держась за ногу.
Пока крупный наконец-таки занес свой кинжал над головой, другой, одолженный у его дружка, уже вонзился в его спину, прямо между лопаток.
Думаю, Вейж еще до реки не дошел, а я уже облегчала муки тех, кто не умер с первого удара. Они визжали, как поросята, и пытались просочиться сквозь стены…
И вот стало тихо. С тишиной пришло осознание того, что я сделала, даже не вспотев. На мне не было ни царапины. Волосы, что я заплела в свежую косу, не растрепались. Я убила пятерых людей за пару мгновений, а чувствовала лишь урчание голодного желудка. Надеюсь, Вейж приберег для меня суп или кашу.
Гораздо больше времени потребовалось на то, чтобы выволочь все тела за дом. Детям незачем видеть такое. И когда дело было сделано, я спустилась к четырем бедным людям, обнимавшимся у реки, и сказала, что они могут вернуться домой и привести себя и комнату в порядок. Я бы помогла им и в этом, но что-то мне подсказывало, что теперь они боятся меня еще больше.
Поэтому я подождала у реки, пока свечи в окнах не погасли, и направилась к своей соломенной подстилке. У нее я обнаружила тусклую свечу, таз с еле теплой водой, свою выстиранную одежду и тарелку с бобами и даже крошечным кусочком баранины.
Глава 2
– Как твой глаз? – спросила я, зачерпнув кашу ложкой.
Вейж тускло улыбнулся и кивнул. Выглядел он ужасно. И двигаться ему было тяжело: он плел сети для ловли рыб с таким усилием, что обливался потом, а ведь в доме было довольно прохладно.
Мне было позволено позавтракать с ними. Конечно, дети сидели на самой дальней от меня стороне стола и пугливо переглядывались.
Ясналия же будто успокоилась. Несмотря на фиолетовый подтек на скуле и разбитую губу, женщина держалась с достоинством. И вела себя как истинная хозяйка дома. Она не следила за
– Почему вы живете здесь? – спросила я, отодвинув пустую тарелку.
– А где нам жить? – с полуулыбкой произнес Вейж.
– В деревне или в городе.
Ясналия молча забрала мою тарелку.
– Мы любим наш дом. – продолжил Вейж, перебирая сеть трясущимися пальцами. – И мы любим уединение.
– То есть, вы не уйдете отсюда? Даже после вчерашнего?
Вейж покачал головой, а Ясналия попросила детей набрать снег для растопки.
– Только не отходите от дома ни на шаг! И если кого увидите, сразу возвращайтесь. – скомандовала она, прикрыла за ними дверь и развернулась ко мне. – Когда ты уйдешь?
– Сегодня.
– Чудесно! Уходи!
Я искренне улыбнулась ей и указала на соседний стул.
– Присядь, Ясналия.
– Ты смеешь приказывать мне в моем доме?!
– Сядь! – уже без тени улыбки сказала я. – Вы все равно ответите на мои вопросы. И чем быстрее сделаете это, тем раньше я уйду.
Женщина смерила меня сердитым взглядом и не менее сердито опустилась на стул. Вейж отложил сети и приобнял жену.
– Спрашивай, девочка. – мягко сказал он. – Мы расскажем то, что знаем.
– Девочка! – фыркнула Ясналия и отвернулась.
Я бы напомнила ей о том, как спасла жизнь и честь ее семьи, и посоветовала бы быть благодарной, но ближе к цели меня это не сделает. Да, я и не чувствовала к ней никакой ненависти. Лишь жалость.
– Итак, почему вы живете здесь? – повторила я, внимательно следя за реакцией. Если Вейж еще раз соврет, я увижу. Надеюсь, он это понимает.
Ответ я получила не сразу. Сначала я подумала, что Вейж выдумывает новую ложь, но потом поняла, что он просто не знает, с чего начать.
– Ты, – медленно произнес он. – Ты очень многое не помнишь. Уже давно бедняки перебираются в безлюдные места, строят себе дома, растят в них детей…
– Почему? – удивилась я, потому что это был какой-то бред: гораздо безопасней жить в поселениях.
– В деревнях живут только те, кто может что-то заплатить. – туманно ответил Вейж и стыдливо опустил голову.
– Кому?
– Таким как ты! – взорвалась Ясналия, вскочила со стула и начала яростно протирать стол.
Она вложила весь гнев в эти слова, и надо признать, добилась успеха. Я словно получила пощечину.
Люди из деревень платят дань таким как я?
Пока я молчала, никто не сказал ни слова. Вейж продолжал пялиться в пол глупым взглядом, его жена усердно убиралась, а я размышляла, какой следующий вопрос будет правильным, и готова ли я услышать ответ.
– Пожалуй, пора начать с главного. – сказала я, поняв, что не готова, но должна. – Кто я?
Вейж не изменился в лице. Ясналия же наконец перестала натирать дерево и подозрительно глянула на меня.
– Ты правда ничего не помнишь? – усомнилась женщина. – Вейж сказал мне, но… Ты действительно потеряла память? Не помнишь совсем ничего?