Шарады любви
Шрифт:
— Я не беременна, — выпалила Даниэль, прежде чем успела подумать.
— Откуда вы знаете? Может быть, нет, а возможно, что да. В последнем случае вам категорически запрещается плавать по бурному морю, трястись в почтовых дилижансах и участвовать во всяких опасных авантюрах… Не забывайте, Даниэль, что вы теперь — замужняя дама, а не искательница приключений.
Даниэль повернулась и аккуратно положила жемчуга на туалетный столик. У нее оставался еще один секрет. Она знала, что Джастин не из тех мужей, от которых ее так часто предостерегала покойная мать и при близости с которыми надо было непременно предохраняться. К таким
— Я совершенно точно знаю, что не беременна, — упрямо повторила Даниэль, инстинктивно желая спрятаться в глубоком кресле. Она опустилась в него и поджала под себя ноги. — И сейчас, милорд, вы узнаете, почему я так твердо в этом уверена. Если, конечно, вы настаиваете. Кстати, имейте в виду, что если после нашего разговора вы захотите со мной развестись, то сможете сделать это в любом суде и без всяких препятствий.
Линтон уже мог только бессмысленно смотреть на жену. Даниэль прочитала на его лице растерянность, смешанную со смущением, глубоко вздохнула и бросилась вперед:
— Слушайте внимательно, милорд. Это очень запутанная история, и будет лучше, если вы не станете меня перебивать.
— Я само внимание, Данни.
— Моя мать страдала патологическими отклонениями при беременностях. Прежде чем на свет появилась я, у нее дважды рождались мертвые дети. После моего рождения доктора предупредили маму, что уже следующая беременность может стоить ей жизни. Она сказала об этом мужу, но тот посчитал, что Луиза еще очень молода и, отдохнув месяцев шесть, вполне сможет подарить ему наследника…
Даниэль остановилась и посмотрела прямо в глаза мужу:
— Мой рассказ вас не шокирует?
— Пока нет. Продолжайте.
— По прошествии «условленного времени» мой отец решительно атаковал маму. В быту это называется обыкновенным изнасилованием, хотя в отношениях между супругами такое определение не принято. Мама предупредила отца, что на новую беременность не пойдет. Тот не воспринял этого всерьез и продолжал ее добиваться. Мама поняла, что ей с ним не справиться. Я вам уже рассказывала, Джастин, что за несколько лет до этого мама в подобной ситуации пригрозила мужу убить себя; в то время она бы, несомненно, так и поступила, но теперь у нее была я, а потому самоубийство стало невозможным. И тогда мама пустилась на хитрость…
Даниэль вновь замолчала, глубоко вздохнула и принялась рассказывать дальше:
— У меня была старая нянька, которая раньше долгие годы работала служанкой в одном из женских монастырей. Монахини, милорд, обычно неплохо разбираются в аптекарском деле. К тому же далеко не все из них так непорочны, как кажется. Частенько к их услугам прибегают сельские женщины, которые либо физически не могут каждые девять месяцев приносить в дом по ребенку, либо слишком бедны для этого. Монашки делают им аборты или дают специальные средства для предупреждения беременности. Они так и называются — противозачаточные.
Линтон резко встал, но Даниэль остановила его:
— Не спешите, Джастин. Дайте мне все досказать до конца.
Граф снова сел.
— Я не рассказывала вам раньше, поскольку считала это чисто женским делом. Мне было шестнадцать лет, когда мама и няня завели со мной этот разговор и разъяснили мне принцип действия подобных средств. Они сказали, что их применение даст мне возможность при близости с будущим мужем не зависеть от капризов своего тела и исключить возможные последствия. Но, Джастин, когда они все это мне говорили, то не имели в виду такого мужа, как вы.
Даниэль улыбнулась графу, но тот продолжал сидеть с каменным лицом. Чувствуя, что дело принимает дурной оборот, юная графиня поспешила если не предотвратить, то хотя бы смягчить гнев супруга:
— Ни тогда, после нашей свадьбы, ни сейчас я не чувствовала и не чувствую себя вполне готовой к материнству. Кроме того, моя няня уверяла, что применение противозачаточных средств никак не отразится на моей способности в будущем иметь детей…
— Довольно! — выкрикнул Линтон и вскочил со стула. — Я не хочу больше слушать!
Взгляд его сразу потяжелел; глаза стали холодными, словно сделанными из синего кварца. Быстрыми шагами он направился к двери, ведущей в его спальню, но на пороге обернулся:
— Я еду в Париж один. И это мое последнее слово!
Джастин захлопнул за собой дверь, послышался сухой щелчок замка…
Сбросив с себя халат, Линтон кинулся на кровать. Дьявол возьми эту женщину! Девять месяцев она обводила его вокруг пальца и не сказала ни слова об этом! Если бы она прямо призналась, что не хочет слишком рано иметь детей, он не стал бы устраивать ей скандалов! Так нет же! Предпочла все решать сама! Граф заскрипел зубами в бессильной злобе, и решимость добиться полного послушания жены, в том числе в отношении предстоявшей поездки в Париж, в нем еще больше окрепла.
Даниэль разделась и тоже легла в постель. Открыв мужу свой последний секрет, она чувствовала себя удовлетворенной. К тому же все произошло гораздо спокойнее, чем она ожидала. Час назад Даниэль совершенно серьезно опасалась, что Джастин угостит ее оплеухой или возьмется за плетку. Слава Богу, самого страшного не случилось! Однако сейчас, лежа в темноте на широкой кровати, Даниэль решила, что обсуждение ее поездки в Париж следует отложить. Первым делом надо найти способ излечить графа от мук уязвленной мужской гордости.
Она пыталась понять, в чем заключалась ее ошибка. В том ли, что с самого начала ничего не сказала мужу, или в том, что вообще заговорила об этом. Возможно, теперь она станет ему противна и он больше уже никогда ее не захочет. Даниэль вдруг почему-то забил озноб, хотя ночь была теплой. Но разве это не похоже на правду? После таких признаний тело жены может показаться Джастину пресным и непривлекательным. А если ему в голову уже закралась совсем циничная мысль: что она любила его исключительно ради наслаждения? Но не сам ли Линтон обучал ее любовным утехам?