Шанс (сборник)
Шрифт:
Она обхватила свою сумочку и быстрыми шагами, переходящими в легкий бег, добралась до дверцы, с трудом ее открыла. Людей внутри было много, все сидели сплоченно и потому как-то отчужденно. Точно заранее сговорились испепелить новоприбывшую острыми взглядами. Марьям сделала вид, будто ничего не заметила, поднялась и села на единственное свободное место, самое, по ее мнению, ужасное – лицом ко всем. Водитель, не оборачиваясь нервно велел захлопнуть дверь получше, и, услышав удовлетворительный громкий хлопок, надавил на газ.
На протяжении всей дороги девушка, молча опустив голову, смотрела себе
На одном из поворотов водитель резче, чем требовалось крутанул рулем и сумка Марьям, соскочив с коленей, слетела под противоположное сиденье. Девушка покраснела, нагнулась и собрала вывалившиеся книги и тетради. В этот неподходящий момент к ней кто-то позвонил, и пока она робко отвечала, машина еще раз развернулась, и сумка опять оказалась на полу.
«Дурной знак, – сразу же подумала девушка, раньше обычного выходя на тротуар, – не сдать».
Данные размышления мучили ее с прошлой недели, не давая спокойно сосредоточится ни на чем другом, кроме как на предстоящем экзамене. Он был последним из четырех, но оттого еще более томительным и тяжелым, да таким, что Марьям казалось, будто его сдача – самое страшное испытание в ее жизни. Выученные за месяцы напряженной готовки билеты, смешались в ее памяти, и теперь при всем желании ей не удавалось вытянуть из всей этой массы знаний и одного единственного ответа. Она нервничала, морщила лоб и все равно ничего не могла вспомнить. Только обрывки определений без начала и конца. «Нет, – решила девушка чуть ли не плача, – не сдать».
Но однокурсницы Марьям, знавшие ее стремления достаточно хорошо, понимали, что под словами «не сдать» она подразумевала вовсе не двойку, как многие остальные, а четверку. Для нее и эта оценка была унизительной и низкой. Девушка всегда стремилась учиться не просто хорошо, а лучше всех, и эта цель не позволяла ей забывать про исписанные конспекты ни днем, ни ночью.
И сейчас одна лишь мысль о том, что она может все испортить пугала и огорчала. Марьям дошла до института раньше положенного часа, так как всегда выходила из дома с запасом времени и остановилась у пустого входа.
Девушка давно приняла за правило стоять вот так несколько минут у здания и успокаиваться, собираясь с силами. Потом потоптаться на месте, поглубже вздохнуть, сделать шаг и ни в коем случае больше не останавливаясь идти до нужного кабинета. И даже если кто-то пригораживал ей дорогу, она недовольно вздыхала и возвращалась, чтоб упорно проделать все сначала. Однако сегодня Марьям прошла без остановок, поднялась на второй этаж и замедлилась, лишь завидев группу студентов, стоящих у зловещей двери с номером сто тринадцать. «Пришла» – сокрушенно сказала она себе.
Ее чуть-чуть потрясывало, от чего девушке казалось, будто она все еще едет в маршрутке. Она подошла к подружкам, но сейчас они не были настроены на разговор, то и дело нервно теребя свернувшиеся листы тетрадей. Марьям тоже достала свою, открыла и тоскливо вгляделась
Вскоре в конце коридора показался преподаватель, неспешно направляющийся в их сторону. Это был невысокий мужчина, полный, в потертом костюме, вечно заляпанный белыми пятнами мела. Его уважали за твердость характера, и не любили за некую злобу, испытываемую к ученикам. Он спокойно подошел, сжимая объемную черную папку, и будто не видя разом взглянувших на него студентов, вошел.
Все загомонили, подбивая друг друга зайти первыми. В кабинете скрылись еще два преподавателя, не знакомые девушке, но по слухам имеющие неплохую репутацию. От напряжения у Марьям даже закружилась голова, но она, стерпев, в числе «добровольцев» открыла дверь.
Комната была обставлена как и обычно, однако именно сегодня имела некий устрашающий вид. Те же парты, те же стулья, та же доска, а что-то все-таки присутствовало другое, чужое. Взволнованная девушка предстала перед сидящими и вытянула ближайший к ней билет.
– А номер? – грозно воскликнул Марат Магомедович, главный принимающий, когда она, позабыв взглянуть на содержание листка, направилась к рабочему месту.
– Од-диннадцатый, – промямлила Марьям и села.
Вопросы попались удачными, хотя таковыми были и все остальные, только девушка не могла себя в этом убедить. Она щелкнула ручкой, от звука которой испугалась сама и быстро стала записывать самое основное.
Парты заполнялись; студенты нервничали, переглядывались. Девушка подготовилась, но в последний момент замешкалась и перед ней вышел отвечать другой парень. Она не слышала, что он говорил, но преподаватель хмурился и поджимал губы, от чего было видно насколько он недоволен ответом. Под конец, когда отвечающий поднялся, Марат Магомедович выкрикнул что-то неодобрительное и зло отодвинул протянутую зачетку.
– Выучись сначала, – вспылил он, – обалдуй!
Парень вышел, хлопнув дверью, и Марьям в ужасе поняла, что ей следующей придется занять это место.
– Кто теперь? – недовольно обратился мужчина к пишущим и, вперившись взглядом в несмело подошедшую девушку, громко проворчал: – И долго мы будем стоять?!
От этих грубых слов она едва ли не села мимо стула. Удрученно сцепила пальцы, подняла глаза.
– Ну же! – нетерпеливо подогнал он.
Марьям молчала, чувствуя, что стоит ей только открыть рот, как из него вырвется не ответ, а нечто нечеловеческое, сродни мычанию. И от этого ей все меньше хотелось его открывать.
– Первый курс? – помягче спросила молодая, обаятельная преподавательница, и, улыбаясь, добавила: – как мне это знакомо…
– Светлана Игоревна, вы экзамен принимать пришли или что? – вредно осведомился Марат Магомедович, оборачиваясь. – У меня нет лишнего времени, пусть приходит на пересдачу, когда научится говорить.
Девушка знала, что на пересдачах часто занижают баллы, и получить устраивающую ее оценку окажется куда сложнее, и наверно потому дар речи вернулся к ней.
Она прочитала первый вопрос и стала неуверенно говорить. Но чем дольше Марьям рассказывала, видя одобрение в их лицах, тем смелее становился ее голос. Она даже перестала запинаться и сутулиться, выпрямилась и заулыбалась.