Шаги за спиной
Шрифт:
– Ну и как, нашел?
– Да, говорят, вроде бы нашел. На присланные денежки мать Каролины землю вроде бы и купила. Усадьба была как картинка, но назад отец так и не вернулся, говорят, помер на чужбине.
– А кто он был, тот хлыщ ее, не помните? – спросил Стабинь.
Бабушка Салинь, усердно вороша старческую память, зажмурила глаза.
– Из Риги приезжал! – обрадовалась она, что наконец вспомнила. – Важный такой, лысый, и живот у него был как у барина. Каролина его Джоном звала…
– Латышское имя у него, наверно,
– Это уж я, голубчик, не знаю, и фамилию его тоже не скажу. Запамятовала. Да и пропал он тогда, как в воду канул.
– А может, этот Янис Катрине нравился?
– Полно вам! Этакое чучело! Хотя, по правде говоря, барыня поедом ела Катрину
Стабинь недоверчиво пожал плечами.
– Неужели только из-за этого мать свою дочь возненавидела?
Помолчав, старушка сказала:
– Возненавидела, голубчик, еще и как возненавидела. Разорвать ее была готова. Больно уж хотелось Каролине во второй раз выйти замуж, да женихи как увидят Катыню, так сразу от хозяйки и отворачиваются. Какой же дурень возьмет мать, если у ней дочка загляденье. Каролина от злости, бывало, только что на стену не лезла. "Только после меня пойдешь замуж, – все кричала она, – только после меня! А в приданое тебе – старую клеть, где ты со своим Янко-батраком миловалась!"
– Это с каким же батраком Янкой? – тотчас задал вопрос Розниек.
Старушка смутилась. Было ясно, что она невзначай коснулась чего-то такого, о чем ей говорить не следовало.
– Чего не ведаю, сынок, того не ведаю, – попыталась она увильнуть от разговора. – Катрина была дитем добрым, как родная дочка мне. А потом грех случился. Полюбила она батрака и тайком встречалась с ним в клети. Там барыня их и застигла. Катрину жестоко побила, а Янку со двора прогнала. Ладный был парень, да только беден, – вздохнула старушка. – Нетутошний он был.
– И куда же он делся?
– Ходили слухи, будто в Россию подался, а потом на войне убили.
– Фамилию его не помните? Старушка задумалась.
– Нет, по фамилии никто его не называл, все Янка да Янка. Погоди-ка, он, кажись, в сельсовете в списках павших солдат числится.
– А потом Катрина больше ни с кем не встречалась? – продолжал расспрашивать Стабинь.
– Многие сватались, но Катрина всем от ворот поворот давала. Да вон наш Ошинь и тот два раза ездил свататься. Приезжали и из соседних волостей, только уж не припомню кто. Память слаба стала.
Розниек порылся в портфеле и достал еще один бланк протокола.
– Почему вы называете Каролину Упениеце барыней? – спросил он.
– Барыня она и была. Богатая, скупая и ненасытная, как рысь.
– Тогда, надо полагать, у Каролины Упениеце водились и драгоценности?
– Известное дело. Бывало, как вырядится в Ригу ехать на гулянку – не наглядеться на нее. Бусы, брошки, кольца – чего только не навешает!
– И. после войны тоже?
– А как же, известное дело. Только сама своими глазами я не видела.
– А
– Ее тут не было. Перед самой войной барыню выслали. И поделом ей было. С Катриной вот только нескладно получилось. Бедняжка вечно в прислугах ходила, а тут и ей тоже пришлось ехать со владычицей своей. А когда воротились, Каролину не узнать было: сгорбилась, постарела, высохла, но дочку свою держала еще строже. Да и Катрина больше уж не молодка была. С год они тут пожили по соседству с конторой, в избенке для батраков. А после Катрина пошла к больному леснику сиделкой.
– Промеж себя женщины по-прежнему не ладили?
– На старости лет барыня боялась остаться совсем одна и ни на шаг Катрину от себя не отпускала.
Стабинь поерзал на стуле.
– А у Катрины с лесником этим ничего не было? Может, для ревности был повод?
– Еще чего, сынок, придумаешь. Старик хворал раковой чахоткой, дышал на ладан, покуда не отдал богу душу.
– А как же Каролина обходилась без дочери, когда та к леснику ушла?
– А что она могла поделать? Лесник барыню и на порог не пускал. А как помер, Каролина сразу заявилась. Не смогла от нее отбиться Катрина. Такое уж у нее сердце было доброе. Зажили они в Межсаргах вдвоем. Как там у них было, сынок, не ведаю.
Розниек поднял глаза от протокола, в который подробно записывал рассказ старушки.
– Спасибо, бабушка. У меня еще один, теперь уж последний вопрос. Вы случайно не знаете, кто в последнее время бывал в Межсаргах? С кем эти женщины водили дружбу или хотя бы виделись?
– Думаю, вряд ли кто ходил в Межсарги. Хоть наверняка сказать не могу. Чего не знаю, того не знаю.
Мужчины поблагодарили словоохотливую старушку.
– Насчет драгоценностей мог и не спрашивать! – сказал Стабинь, когда они вышли на шоссе. – На ограбление уж насколько не похоже.
– А там и грабить-то было нечего, – добавил Каркл.
Розниек задумчиво сморщил лоб.
– Поди знай, что могла припрятать эдакая старушенция. Но меня заинтересовало еще одно обстоятельство.
– Давай говори, – посмотрел на товарища Стабинь.
– Уже два человека подтвердили враждебность в отношениях между Катриной Упениеце и ее матерью.
– А кто еще?
– Старичок почтальон из Юмужциемса. Он тоже слышал о неудачном сватовстве Ошиня.
Инспектор Каркл, шагавший впереди, оглянулся.
– Почтальон не из здешних, в Юмужциемсе он поселился не так давно.
– Ему Каролина жаловалась, – сказал Розниек.
– Ошинь большой проныра, он мог воспользоваться создавшимися обстоятельствами в Межсаргах и попытаться что-нибудь выжать из старухи.
Стабинь побренчал ключами в кармане, затем вынул и повертел их на указательном пальце.
– Вот такая симфония… – пессимистически вздохнул он. – Пока мы только и делаем, что собираем старые сплетни и гадаем на кофейной гуще.