Сезон дождей
Шрифт:
— Нет, — Мари покачала головой, — мне просто кажется, что ты ошибочно полагаешь, будто все происходящее вокруг связано с тобой.
— Все вокруг связано! — подтвердил он. — Со мной, с тобой, со всем! Каждый день случается что-то, незримо меняющее ход событий, сдвигающее все в ту или иную сторону, отчего многие шаги становятся необратимыми. Тебя это не пугает?
— Не знаю, — сказала она, жалея о том, что вообще начала еще один бессмысленный, болезненный разговор. — Зачем думать об этом, если мы не можем ничего изменить.
Перед
Док протянул на прощание руку. Александр, на секунду замешкавшись, заключил его в объятия:
— Увидимся на обратном пути.
Док сдержанно улыбнулся:
— Не люблю долгие проводы.
— Я тоже, — Александр поспешил отвернуться.
Под охриплый рев мотора водитель тронулся с места, разогнав из-под колес стаю гусей. Прежнее дорожное покрытие на горном серпантине было размыто дождями и разбито гусеницами танков. Машину сильно трясло. Они перепрыгивали из одной выбоины в другую, то и дело погружаясь в глубокие лужи под дребезжание старого железа.
Чем выше они поднимались, тем ближе подходили джунгли к узкой глинистой дороге. Мотор надрывно рычал, преодолевая очередной вираж. Александр открыл окно и вдохнул прохладный влажный воздух. Между деревьями с шумом текли горные ручьи и ливневые стоки.
Темнело. На дороге все реже стали встречаться местные жители на велосипедах.
— Мы сможем заночевать в доме? — спросил Александр, подпрыгивая на сиденье. Задние колеса машины провалились в яму.
Мари крепко вцепилась пальцами в ручку двери.
— Дом почти развалился. Там есть охраняемая гостиница, в ней будет безопаснее.
Они замолчали, глядя каждый в свое окно.
— Ты думаешь, мы что-нибудь найдем? — она повернула голову и посмотрела на него.
Машина резко вильнула, и они едва удержались на сиденье. Александр успел заметить, как метнувшийся через дорогу зверь исчезает в зарослях. Он ничего не ответил. Стало совсем темно. Еще недавно светлое небо стремительно окрасилось в черный цвет.
Они въехали в сплошной зеленый тоннель с гигантскими арочными сводами. Безобидная дорога превратилась в пугающий ночной лабиринт. Длинные пальмовые листья, шурша, цеплялись за ржавую кабину. Мари покрутила скрипучую ручку, плотно закрывая окно. Александр обнял ее и прижал к себе. Она склонила голову ему на плечо.
На поворотах свет фар выхватывал из темноты необъятные стволы деревьев, увитые папоротником. Внезапно сквозь грохот мотора прорвался громкий резонирующий звук. Александр невольно дернулся, с тревогой вглядываясь в ОКНО:
— Что это? Реактивный самолет?
Мари тихо засмеялась:
— Это птица-носорог. Не волнуйся,
Дорога постепенно расширилась. Деревья расступились, пропуская лунный свет.
Машину окутал плотный туман из облаков. Видимость пропала. Водитель сбросил скорость, ориентируясь по горящим факелам, расставленным вдоль дороги. Они въехали в город, погруженный в густую молочную пелену, и остановились. Александр различил очертания гостиницы с загнутыми кверху краями крыши. У входа рядом с фигурой красного дракона курил охранник с автоматом.
— Нам нужен номер, — попросила Мари.
Он невозмутимо кивнул на дверь.
Стол накрыли в полутемной столовой на первом этаже. Управляющий принес две тарелки с разогретой лапшой. Александр жадно накинулся на еду. В открытое окно был виден освещенный двор с беседкой, окруженной глиняными статуями будд. Нижняя часть фигур таяла в тумане, создавалось впечатление, что они не стоят, а парят в воздухе.
После ужина они вышли во двор. Александр закурил. Из беседки вылезли заспанные гуси, разбуженные их шагами.
— Будда практиковал самоумерщвление первые шесть лет. Потом он отказался от этого, осознав, что его путь лежит где-то посередине между крайностями роскошной и аскетичной жизни. Его последние слова были: «Все созданное подвержено закону разрушения. Достигайте цели за счет нераспущенности», — сказала Мари.
Он подошел ближе и обнял ее. Тревога отступила, давая временную передышку, возможность побыть с ней, не думая ни о чем.
— Пойдем спать.
— Нам дали один номер. — Вид у Мари был слегка виноватый. — Все остальные заняли паломники, — добавила она, как будто оправдываясь.
В комнате стояла двухэтажная кровать. Мари отодвинула брошенный на пороге рюкзак и, пригнувшись, присела на нижний ярус. Александр воспользовался лестницей и с блаженством растянулся наверху.
После ночи, проведенной в саванне, его тело с благодарностью приняло жесткий матрас. Мари потушила свет, оставив маленький ночник, и скрылась в ванной. Он лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к шуму бегущей за стенкой воды.
Задремав, он очнулся от скрипа. Мари, стараясь не шуметь, укладывалась спать прямо под ним. Он дождался, пока она уляжется, и нехотя спустился вниз. Мысль о горячем душе одержала верх над сном.
Сбросив липкую одежду, он долго стоял под слабой струей желтоватой воды, чувствуя, как теплые капли смывают грязь и песок с обессиленного тела. Наконец, закрутив ржавый кран, он, обернувшись полотенцем, вышел из ванной.
Мари выключила ночник. Он на ощупь двинулся в сторону кровати, оставляя на полу мокрые следы. Добравшись до лестницы, он замер, прислушиваясь к ее дыханию. Спит. Поставив ногу на деревянную перекладину, он замешкался. Мари зашевелилась, шурша простынями:
— Я думала, ты боишься высоты.