Сэвилл
Шрифт:
— У вас лучше, — сказал он. — У Лолли.
— Да, — сказал Колин и кивнул.
— Ну, конечно, — сказал Стэффорд, — я ее один строил. Помогать мне тут некому.
Он говорил шепотом, словно под деревьями вокруг прятались невидимые люди.
— Иногда я кого-нибудь сюда привожу. Только знакомых у нас поблизости почти нет, — добавил он.
По ту сторону забора снова прерывисто загоготали гуси. Где-то залаяла собака.
Стэффорд приподнял мешковину и выглянул наружу.
За стволами виднелся дом на косогоре
— Я иногда прихожу сюда ночью. Когда все заснут. И беру с собой чего-нибудь поесть. У меня есть свечка. — Стэффорд отпустил мешковину.
Перед самым лицом Колина вспыхнула спичка, но укрепленная в консервной банке свеча была вся мокрая: фитиль затрещал, разбрызгивая искры, и погас. Они снова остались в темноте.
— Кекс вроде бы неплохой. А как тебе пирожное? — сказал Стэффорд.
— Ничего, — сказал он.
— С чем был твой сандвич?
— С мясным паштетом.
— Она еще их мажет паштетом из крабов, но они не очень вкусные.
Со стороны подъездной дороги донесся рокот автомобильного мотора. Стэффорд снова приподнял мешковину. К дому, подпрыгивая на выбоинах и поднимая тучи брызг, приближался автомобиль. Он скрылся за углом в направлении парадной двери.
Стэффорд отпустил мешковину.
— Хочешь, пойдем ко мне в комнату, — сказал он. — У меня там есть кое-что.
Но он продолжал лежать, постукивая по стенке каблуками. Железный лист над их головой угрожающе погромыхивал.
— А то сходим на ферму, тут, за рощей. Или, если хочешь, съездим к Одри Смит. Мэрион Рейнер живет всего в миле оттуда. Можно поехать по тропке напрямик через поля. У них есть лошадь. Покатаемся.
Но он по-прежнему лежал, опираясь на локоть, и пошевелился, только услышав шум еще одной подъезжающей машины. Он приподнял мешковину и, изогнув шею, выглянул наружу. Начинался дождь, на поверхности пруда расходились первые круги, по крыше рассыпалась дробь капель.
— Ну, значит, домой, ничего не поделаешь, — сказал он. — Я так и знал, что будет дождь, но думал, может, прояснится. — Он высунул ноги в узкий вход и выбрался наружу. Колин вылез вслед за ним. Капли шуршали в ветках, стучали по железному листу. Пруд покрылся рябью, но гуси продолжали плавать взад и вперед.
— Ну, быстро! Войдем через кухню, — сказал Стэффорд. Он обогнул пруд, взбежал по мощеной дорожке, нерешительно остановился перед дверью, заглянул внутрь и только тогда вошел. К дому подъезжал третий автомобиль, за стеклами маячили бледные лица. Стукнула распахнувшаяся парадная дверь, чей-то голос что-то сказал.
Тарелки с сандвичами и пирожными исчезли. Стэффорд посмотрел на пустой стол, заглянул в буфет, потом открыл узкую дверь рядом. За ней была кладовая, освещенная маленьким окошком.
—
Он пригладил волосы, одернул куртку и открыл внутреннюю дверь. До них донеслись звуки голосов.
— Если кто-нибудь тебя увидит, кивни, и все.
Они вошли в большой холл с голыми стенами. По одной наискось тянулись перила лестницы, завершавшейся площадкой с балюстрадой. Входная дверь была открыта. Снаружи на ступеньках под портиком стояла женщина в голубом платье. Она что-то говорила людям, вылезавшим из машины. Из-за двери сбоку донесся звук голосов и взрыв смеха.
— Айрин, ради всего святого! — воскликнул кто-то.
— Это мама. Она опять со своими дамами. — Стэффорд торопливо взбежал по лестнице и остановился только на площадке. Они увидели, как женщина в голубом входит в холл, низким, почти мужским голосом что-то говоря приезжим.
— Нам сюда, — добавил Стэффорд. — Моя спальня в самом конце.
Они прошли мимо открытой двери, и Колин увидел две узкие кровати, стоящие рядом. В конце узкого прохода на выкрашенной красной краской двери висел плакатик. Стэффорд порылся в кармане и достал ключ. На плакатике было написано: «Посторонним вход воспрещен!» Внизу стояли инициалы: Н. К. С.
Стэффорд отпер дверь и вошел. Комната была узкая, с двумя окнами — в глубине и сбоку. Пол, как и в холле, был без ковра, стены без обоев. У двери стояла узкая кровать, рядом с ней комод, за ним шкаф и письменный стол. Посреди комнаты лежали картонные коробки, и Стэффорд, едва заперев дверь, принялся их убирать.
— Так, мелочи, — сказал он, затолкал часть коробок под кровать, а остальные поставил на комод, на шкаф и на стол. На каждом окне была синяя занавеска — одно выходило на пруд и кирпичное строение без крыши, другое на поля, начинавшиеся сбоку от дома.
— Если хочешь, садись на кровать. Хотя обычно, — сказал Стэффорд, — я сижу на полу.
Дождь тихонько стучал по желобам над окнами. Звук голосов в холле замер. Со стороны дороги донесся еле слышный шум еще одного автомобиля.
— А что это за собрание у твоей матери? — спросил Колин.
— Не знаю, — сказал Стэффорд. — Всегда одни только женщины. И засиживаются иногда чуть не до ночи.
Он растянулся на животе и пошарил под кроватью. Потом встал, весь красный. В руках у него было духовое ружье.
— Хочешь, можем пострелять. Давай по гусям! Расстояние самое подходящее.
Из ящика стола он вытащил коробку с пульками, зарядил ружье, открыл окно и тщательно прицелился. Раздался негромкий хлопок выстрела, но белые птицы продолжали плавать, все так же вытягивая шеи.
— Целься выше, с поправкой на расстояние, — сказал Стэффорд, перезарядил ружье и протянул ему.
Колин прицелился наугад в середину стаи, приклад толкнул его в щеку, и один гусь внезапно привстал на воде и захлопал крыльями.