Северные амуры

Хамматов Яныбай Хамматович

— Его отец, генерал-губернатор, с самим царем знаком, а сына воспитал в простом духе.

— Слава Аллаху, Кахыма с собою не увозит!

— Хороший, душевный молодой князь! С недельку бы еще погостил.

— С отцом не поспоришь — вызвал.

Тройка на рысях подкатила к крыльцу. На козлах — вездесущий Азамат. Как это он ухитрился стать кучером? Но непомерная гордыня Ильмурзы заставила его усадить молодого князя в свой тарантас, запряженный самыми неистовыми конями из табуна старшины юрта. На казенном тарантасе, на казенной тройке повезли в Оренбург

подарки и Ермолаеву, и чиновникам губернской канцелярии, и закадычным дружкам Ильмурзы.

Князь со всеми пришедшими попрощался за руку, а женщинам, толпившимся во втором дворе, поклонился, приложив руку к блестящему козырьку военной фуражки, что их умилило.

Напоследок князь обнял и трижды поцеловал в щеки Ильмурзу.

— Спасибо за все, спасибо!

Старшина до того растрогался, что прослезился.

— Вам спасибо, ваше сиятельство! Следующим летом опять приезжайте, милости просим, вместе поедем на кочевье с табунами.

— Бог даст — приеду, — улыбнулся Волконский. — Кумыс приеду пить. Привык к кумысу, очень нравится, так и тянет глотнуть.

Аксакалы и Ильмурза так и засветились от удовольствия.

От летней кухни спешила запыхавшаяся старшая жена Сажида с увесистым бурдюком кумыса — подарок князю, но сама она передать князю не могла, а вручила мужу, и Ильмурза с поклоном поднес его Волконскому.

— Будь здоров, сынок Сергей, — сказала Сажида, прикрыла рот углом платка и отошла.

Старшина кряхтя, бережно положил бурдюк в тарантас, под козлы, объявил хвастливо:

— От девяноста девяти болезней кумыс исцеляет! Это — на дорогу, и в Оренбург еще пришлем, а к будущему лету, к приезду наготовим самого сладкого, самого полезного!

Кахыма князь обнял перед самым отъездом, поцеловал, а уже из тарантаса сказал таинственно:

— В Петербурге увидимся! — А затем и отцу обещал: — На следующее лето приеду к вам вместе с Кахымом.

Ильмурза ничего не понял, но на всякий случай расплылся в елейной улыбке.

Работники распахнули обе створки высоких ворот, Азамат дернул вожжи, звякнули, залились дорожной песенкой колокольцы, лошади плавно вынесли тарантас на улицу, а затем помчались во всю прыть. Позади, на некотором расстоянии мчались джигиты конвоя.

У домов, как и в день приезда, стояли жители, кланялись князю, на этот раз не по обязанности, а от чистого сердца.

Оглядываясь, Волконский помахал рукой старшине, Кахыму и аксакалам, стоявшим у ворот, а жителям аула он улыбался, прикладывая ладонь к козырьку. У него защемило сердце: придется ли еще приехать в башкирскую деревню, повидаться с такими бесхитростными, поэтическими людьми?..

А лошади несутся сломя голову — они застоялись в конюшне Ильмурзы, они могучие, выносливые. Азамат изредка, для порядка, поднимает кнут вверх и посвистывает. Позади, в клубах пыли летят во весь опор всадники.

Князь задумался о судьбе башкирского народа. Как помочь им? Иностранные купцы за бесценок скупают их земли, от них не отстают и наши отечественные помещики, заводчики, чиновники всех

рангов. Что же останется через десятилетия башкирам? Горы и угрюмые леса. Поневоле взбунтуешься!..

— Господин князь! Бачка! — Азамат коверкал русское слово «батюшка». — Скажи мне…

— Да, что тебе? — спросил Волконский, как бы очнувшись от дремы.

Азамат перевел тройку на ровную рысь и повернулся лицом к князю.

— Ты живешь в Петербурге?

— Да.

— И царя видел?

— Конечно, видел, и много раз.

— О-о! — воскликнул потрясенный Азамат. — И царь тебя знает?

— Еще бы! Разговаривали наедине. Гуляли. Катались верхами.

— А меня царь не знает!.. — пожаловался Азамат. — Наверно, и не слышал обо мне. А встретил бы, узнал бы, глядишь, назначил бы тысяцким или дал бы званье зауряд-хорунжего.

— А тебе хочется быть начальником?

— Еще бы!.. Я же на войне был. Ранен!.. Если не веришь, смотри! — Азамат высоко задрал рубаху, чуть не на голову, и показал багровые шрамы. — Французов рубил! И никакого поощрения.

— Воинское звание и без царского волеизъявления дадут.

— О-о! — Азамат недоверчиво покрутил носом. — Без царского указа?.. Нет, с царским указом надежнее. Ты, бачка, приедешь в Петербург, замолви у царя за меня словечко. Передай царю мой салям [19] , скажи, что Азамат храбро воевал. Скажи, забыли джигита.

«Вероятно, он и выламывается от обиды», — подумал князь Сергей.

— Объясни мне, бачка, — не унимался Азамат.

Урядник конвоя, горяча коня, догнал тарантас и напустился на кучера, бранясь по-башкирски:

19

Салям — привет, приветствие.

— С чего ты привязался к их сиятельству с вечными своими жалобами?

— В кои-то веки и встретился с умным человеком! — вспыхнул Азамат.

— Эдак мы и послезавтра до Оренбурга не доберемся! От генерал-губернатора ведь мне попадет, не тебе! Погоняй!

Азамат бросил на начальника конвоя злой взгляд и хлестнул лошадей кожаным кнутом.

— Но-о, резвые!.. Но-о, лихие!

17

Проводив князя, Ильмурза пригласил сына в горницу, кряхтя опустился на подушку, лежавшую на нарах, и осторожно осведомился:

— Их сиятельство пригласили тебя в гости?

— Нет.

— Почему же князь упомянул о встрече в Петербурге?

— Он советует мне поступить в петербургскую военную академию, — сказал Кахым, стоя у дверей: без разрешения отца он не смел сесть на нары.

— Разве нашего брата башкира возьмут туда?

— С хорошими отметками возьмут. А русским языком я владею почти свободно.

— А князь поможет?

— Обещал!

— И когда ты хочешь уехать?

— В августе.

— Разве тебе недостаточно оренбургской военной школы?