Север и Юг
Шрифт:
Сегодня Бесси выглядела еще хуже, чем обычно. Она казалась такой слабой и усталой, что Маргарет встревожилась.
— Ничего, — сказала Бесси. — Я еще не умерла. У меня была ужасная ночь со снами или чем-то похожим на сон; поскольку я весь день сегодня в оцепенении, только тот бедняга меня оживил. Нет! Это еще не смерть, но смерть не так далеко. Да! Укройте меня, и я, может быть, усну, если кашель мне позволит. Спокойной ночи — доброго дня, мне следовало сказать, — но день сегодня тусклый и туманный.
ГЛАВА XX
ЧЕЛОВЕК И ДЖЕНТЛЬМЕН
Маргарет возвращалась домой, погруженная в тяжелые мысли и воспоминания о том, что случилось сегодня. Она не знала, как вновь обрести бодрость духа, а ей нужно было заботиться о матери, говорить с ней весело и непринужденно, развлекать ее рассказами о городских новостях.
— А твоя знакомая с фабрики придет в четверг посмотреть, как ты одета для приема? — спросила миссис Хейл.
— Она очень больна, и я не стала ее спрашивать, — печально ответила Маргарет.
— Боже! Нынче все болеют, — сказала миссис Хейл с той ноткой ревности, с которой один больной говорит о другом. — Но должно быть, очень тяжело болеть, когда живешь на окраине, — добавила она тут же с прежней «хелстонской» мягкостью и заботой. — Там очень вредный воздух. Что бы ты могла сделать для нее, Маргарет? Мистер Торнтон прислал мне немного старого портвейна, когда ты ушла. Как ты думаешь, бутылка вина ей поможет?
— Нет, мама! Не думаю, они очень бедны. По крайней мере, они не говорят об этом. И к тому же у Бесси чахотка, ей не нужно вино. Может быть, я отнесу ей немного варенья из наших любимых хелстонских фруктов. Нет! Есть другая семья, которой я бы хотела отнести… О мама, мама! Как я могу надевать красивое платье и идти на этот роскошный прием после того, как увидела сегодня столько горя? — И Маргарет, не в силах больше скрывать то, что терзало ее душу, рассказала матери все, что она услышала в доме Хиггинса.
Это потрясло миссис Хейл. Она тут же заставила Маргарет собрать корзину с продуктами, чтобы отослать в дом Баучера. Она почти разозлилась на дочь, когда та сказала ей, что можно не спешить, поскольку Хиггинс уже обеспечил Баучеров самым необходимым, а она сама оставила для них деньги у Бесси. Миссис Хейл назвала ее бесчувственной и не успокоилась, пока корзину не отослали. Потом заметила:
— Может быть, мы поступаем неправильно? Мистер Торнтон, когда был у нас в последний раз, сказал, что те, кто помогает забастовщикам продлевать забастовку, не являются их друзьями. А этот Баучер, он тоже забастовщик?
Миссис Хейл адресовала этот вопрос своему мужу, который только что присоединился к ним, закончив урок и ставшую уже традиционной вечернюю беседу с мистером Торнтоном. Маргарет не волновало, продлит их подарок забастовку или нет, она была слишком взволнована, чтобы думать об этом.
Мистер Хейл попытался быть беспристрастным. Он вспомнил все то, что ему казалось таким очевидным не более получаса
Мистер Хейл действительно пошел к Баучерам. Он не застал главу семьи дома, но долго разговаривал с его женой, обещая устроить ее в лазарет. И, видя, как дети, хозяйничавшие в отсутствие отца, радуются изобилию еды, что прислала для них миссис Хейл, вернулся домой даже в более спокойном и приподнятом настроении, чем Маргарет могла ожидать. То, что она рассказала прошлым вечером, заставило мистера Хейла предполагать худшее, поэтому, вернувшись, он описал все в более светлых красках, чем было на самом деле.
— Я снова туда пойду, чтобы встретиться с самим Баучером, — сказал мистер Хейл. — Я едва ли могу сравнить эти домишки с нашими хелстонскими коттеджами. Я видел у них мебель, которую наши арендаторы вряд ли бы купили, и еду, совсем обычную, а они считают ее роскошью. Все же, когда им не платят еженедельное жалованье, для этих семей нет другого источника дохода, кроме ломбарда. Здесь, в Милтоне, говорят на другом языке и мерят другими мерками.
Бесси в этот день тоже выглядела немного лучше. Но она была все еще такой слабой, что, казалось, забыла, как хотела увидеть Маргарет одетой в белое платье. Скорее всего, это желание было продиктовано лихорадкой.
Одеваясь для приема, куда ей не хотелось идти — на сердце было тяжело из-за тревог последних дней, — Маргарет все же не могла не вспомнить о тех прежних забавных девичьих платьях, которые они с Эдит носили чуть больше года назад. Единственное, что ее утешало, когда она одевалась, — что матери доставляет удовольствие видеть ее такой нарядной. Она покраснела, когда Диксон, открыв дверь гостиной, воскликнула:
— Мисс Хейл выглядит превосходно, не правда ли, мэм? Кораллы миссис Шоу очень ей идут. Они придают больше яркости, мэм. Иначе, мисс Маргарет, вы бы выглядели слишком бледной.
Черные волосы Маргарет было трудно привести в порядок — они были очень густыми. Их пришлось закрутить в тугой шелковистый жгут и уложить тяжелыми кольцами вокруг головы подобно короне, а затем собрать в большой спиральный узел на затылке. Маргарет закрепила его двумя большими коралловыми шпильками, похожими на маленькие стрелы. Белые шелковые рукава ее платья были подвязаны шелковыми лентами, на изящной молочно-белой шее алели тяжелые коралловые бусы.
— Ох, Маргарет, как бы мне хотелось вывозить тебя на ассамблеи старого Баррингтона, так же как когда-то леди Бересфорд вывозила меня!