Сестра милосердия
Шрифт:
Башкир скривился.
— А что? Главное, что ты герой по жизни, а не по наградкам! — воспрял.
Сергея снова определили на «зушку», которая потеряла своего стрелка.
Его ранило, и он маялся в госпитале. Теперь в Сергее было меньше бравады, если он и выскакивал на «зушке» на передовую, то уже более расчётливо, и не стрелял до той поры, пока все вокруг не начнут разносить снаряды грузин, а он будет кружить мимо взрывов, пытаясь скрыться. Он хладнокровно уничтожал точки врага и по привычке
— Это сколько пулемётов… Это сколько «бээмпэшек» подбил… — А танков? — спросил Хасик.
— Дождёмся и танков…
В это наступление абхазов грузины только отстреливались. А потом у них пошла непонятная суета. Ближе к вечеру с их стороны от окопов поднимается на насыпь танк, башня повёрнута вбок.
Что он хотел этим сделать? Непонятно.
Сергей выехал на «зушке».
— Они что там, перепили? Складывалось впечатление, что грузины находились под кайфом. Танк выполз. Хоть бы стрельнул, а то выполз, встал, бок подставил, словно ждал, пока в него стрельнут.
Сергей не упустил своего шанса. На глазах у Наташи снаряд угодил под башню.
— Как метко! — воскликнула она.
Заметила «зушку» и как та чётко засадила между башней и корпусом.
Башня:
— Хр-хр-хр… Как в мультике: будто робот, пол-оборота дала — и замерла.
Туча дыма. Через несколько минут танк загорелся, а к концу дня сгорел.
Сергей думал, что его отметят. А когда он доложил командиру, ему сказали:
— Ты чё! Этот танк казак щёлкнул…
— Ну, казак так казак, — только и сказал Сергей.
Ему не то что стало противно — нет, он привык к тому, что награды перепадают тому, кто их не заслужил. Это он усвоил с афганской поры, когда от него ушла звезда Героя Союза.
Ему всё обрыдло…
На этот раз он воспринял всё иначе. Может, потому, что как бы утратил ту, ради которой сюда приехал: одно её слово заставило бы его подбить ещё не одну бронированную машину. Может, потому, что она где-то была, а он мог выглядеть рвачом, требующим награду. Может, наступил момент, когда переполнило негативом, а положительное, которое могло компенсировать негатив, не приходило.
И он сказал Хасику:
— «Зушка» твоя!
Хасик ударил благодарно по плечу:
— Теперь мы устроим… А ты за гранатомёт? — Нет, я ухожу…
— Куда? На Восточный фронт?
Думал, что Сергей всё ищет военные приключения, а на Восточном фронте не в пример позиционной войне на Гумисте кипела партизанская. И башкир с его опытом мог там сделать гораздо больше.
Но Сергей отрицательно мотнул головой:
— Совсем ухожу.
— Устал? — желваки на щеках Хасика заиграли.
— Да как сказать…
— А я не устал!
— У тебя своя песня, у меня — своя.
—
Ему стало горько говорить с Сергеем. Если башкир хочет уехать, пусть едет: он не за свою землю борется. А Хасик, хоть и провёл молодость в Москве, но эти склоны, вершины, низины своих абхазских предков не отдаст никому.
Сергей удивился, что Хасик на прощанье не протянул ему руки.
Хотел пробудить в нём прошлое:
— Помнишь, как мы в Гагре?
— Не помню, — отрезал Хасик.
А Василий Забетович снял с плеча Сергея автомат:
— Лучше сегодня яйцо, чем завтра курица…
— Какая ещё курица?
Василий Забетович не ответил.
Сергей ушёл. Ему было нелегко. Хотел свернуть в батальон Наташи и напоследок глянуть на неё, но ноги продолжали ступать по дороге.
Он твердил себе: «Всё, отвоевал… Всё!» Нельзя сказать, что ему хотелось назад в Уфу — там его тоже никто не ждал.
С некоторых пор он ощущал себя каким-то бесхозным. Поэтому, когда рядом остановился УАЗ российской воинской части, он попросил его подвезти. Разговорившись с водителем, он не пересел на автобус, идущий в Адлер, а свернул в воинскую часть в Гудауте, где стояли десантники. В части не хватало контрактников, и, когда Сергею предложили остаться, он не стал долго думать.
Некоторые сложности возникли с военным билетом и паспортом, которые остались в Гагре у свана и к Сергею не вернулись. Запросили из Уфы подтверждение — и он оказался на службе у десантников.
Наташа с момента ухода Сергея ничего о нём не знала. Не знала, что из «зушки», которая подбила танк, стрелял Сергей. Не знала, что Сергей сказал Хасику на прощанье.
Она шла к брату и по дороге столкнулась с Хасиком.
— Какие у вас дела? — спросила Хасика.
— Наташа! А Сергей уехал, — ответил тот.
— Как?!
— Да его заело…
— Что же так?
— Танк подбил, а ему говорят, что не он… Хасик рассказал, как танк выехал, как подставил башню, как не упустил момента Сергей.
— Ой, я видела! Я видела! — воскликнула Наташа.
— А что из того, что вы видели… Наташа! Вы только осторожнее тут. Недавно мародёров поймали, они девчонку тащили…
— У меня боекомплект, — Наташа показала на матерчатый «лифчик», уставленный рожками и гранатами, и на медицинскую сумку.
— Х-хе… Наташа! Медсестра искоса посмотрела на Хасика:
— Вы мне угрожаете?
И со смехом пошла дальше.
Она понимала, что в войну всплывает всё низменное, но и в кошмарном сне не могла себе представить, чтобы кто-то из абхазских парней с ней обошёлся плохо — с той, которая ради них оказалась на фронте и рисковала жизнью.