Сестра милосердия

Федоров Михаил Иванович

7

Думали, как распорядиться присланным. На деньги купили мешок муки, мешок сахару, мешок картошки. Неля Борисовна пекла пирожки и носила в больницу раненым, отправляла на передовую с приезжавшими проведать Наташу ребятами. Денег хватило, чтобы купить ниток и навязать ещё носков. А конфеты теперь лежали в вазе на столе и ожидали гостей.

Вскоре на смену приехали Анатолий с Людой. За чаем с конфетами они узнали, что Наташу оглушило, что её чуть не унесло течением, что само наступление оказалось бестолковым и что, может,

благодаря Сергею она осталась живой.

— Кроссовки спасли, — смеялась Наташа, выкашливая простуду.

— А кто тебе их подарил? — спрашивал Анатолий.

— Ты… — отвечала Наташа.

— У нас тоже на верхнем мосту, — сокрушался брат, — такая глупость! Хотели как пушечное мясо. Приехали спецы: мы вперёд пойдём. Тормознули пацанов: вы здесь, мы пойдём, очистим. Потом вы чуть ли не на готовенькое придёте. Они понтовались. Пошли по этому мосту. Так если пошли пятьдесят человек, обратно вернулись человек десять… Мост заминирован. Сверху простреливается…

— Да, — не удержалась Люда. — Мы с Лианой трое суток не спали… Всё раненых вытаскивали.

— Давайте о другом, — вмешалась Неля Борисовна. — Внучки письмо прислали, спрашивают: когда летом приехать?

— Тоже цыганской почтой? — спросила Люда.

— Да нет, вот штампы. Харьков, — показала конверт.

— Ответь им: этим летом пусть больше занимаются, а на следующее уж точно приедут, — сказал Анатолий.

Несмотря на неудачи, он верил, что грузин всё равно выгонят.

После мартовского наступления, в котором ещё больше обнаружились недостатки абхазской армии, среди абхазов появилась неуверенность, пораженческие настроения. Матери погибших требовали что-то предпринять, чтобы получить тела их сыновей и предать их земле, а грузины специально не выдавали убитых. Можно было подумать, что абхазы сломятся, пойдут на попятную, но этого не случилось. Преследовавшие неудачи только укрепляли Наташу, Анатолия, Людмилу и всех абхазов.

На позиции Анатолий с Людмилой и Наташа возвращались вместе с Лианой (та приехала за день до отъезда), с вязанками тёплых носков, с пакетами пирожков и сладостей.

Наташа подумала: «Вдруг Лиана вернётся ко мне!» Ведь та уже помогла Людмиле освоиться.

Но Лиану теперь не устраивали вторые роли, она сама была вроде старшей медсестры.

В свой батальон Наташа вернулась одна.

— Это тебе, — протянула пакет Сергею.

— За что? — спросил тот, пристально глянув ей в глаза.

Она не отвела их:

— Сам знаешь…

У него чуть не вырвалось: «Наташа! Давай бросим все эти недомолвки».

Весь его вид говорил: «Давай уедем. Ко мне в Уфу. Там спокойнее. Там безопаснее. Там такое не повторится».

Поняв, чего он хочет, она произнесла:

— Нам надо быть здесь…

— Наташа!

— Ты понимаешь, здесь. Несмотря ни на что… В который раз крепкий мужчина оказывался беспомощным перед хрупкой женщиной.

Он нервничал. Приехать на Кавказ, можно сказать, в чужую страну, биться, рисковать собой, надеяться получить хоть толику счастья, а в руках увидеть пакет с пирожками и пару

носков… Не насмешка ли это? Конечно, после того как он спас её, вера в успех укрепилась. Теперь, казалось ему, он мог рассчитывать на большее. Это большее уже словно предстало перед ним, когда он привёз её домой в Гудауту. В тот момент в голове мелькнула мысль остаться, на худой конец задержаться, и тогда бы, может, и пошло всё стремительно вперёд. Но какая-то сила удержала. Да и разве, сидя у её кровати, он чувствовал бы себя хорошо? Оставшись, не уронил бы себя в глазах Наташи? Хотя это и был один из редких поводов, когда мог остаться… Гордость взяла своё: он пришёл воевать, защищать её и должен своё отработать! Должен предстать таким, чтобы она пришла к нему… А она принесла пирожки.

8

Если раньше каждое появление Наташи приносило Сергею радость, то теперь становилось в тягость. Видеть её — и не обладать. Видеть — и не иметь возможности прикоснуться. Видеть — и… К тому же возникли осложнения с комбатом, которому пришлось подчиниться воле Сергея и не пустить батальон по мосту, и тот теперь нет-нет и вспоминал:

— Всё из-за этого башкира. Хероя Хоюза… Пошли б по мосту — взяли б Сухум!

Сергей слушал-слушал и не выдержал — как-то вечером подошёл к Хасику:

— Ты как хочешь, а я линяю…

— Куда? — спросил тот.

— Куда? Да хоть куда! К Василию Забетовичу…

Хасик не стал выяснять, с чем связано решение башкира. Он видел всё сам и переживал за друга.

Он только произнёс:

— Знаешь, а зря… — Почему? — спросил Сергей.

— А кто её в следующий раз из воды вытащит?

— Пусть вытаскивает тот, кто ей дороже! — отрезал Сергей.

— Что ж… — Так ты? — с надеждой посмотрел Сергей на Алхаса.

— Куда же я денусь…

Вечером, когда все легли, Сергей с Хасиком вышли из казармы — если можно так назвать домик бывшей турбазы — и пошли в Верхние Эшеры. Тогда не было жёсткой дисциплины, и ополченцы могли переходить от одного командира к другому.

— Мне наш комбат напоминает майора… — говорил Сергей.

— Того, что сначала хотел представить тебя к Герою, а потом — к трибуналу…

— Ведь сколько крови пролито из-за этих идиотов!

— Ты знаешь, когда я был в Карабахе, нас тоже между армянами и азерами ставили. И нас долбали с двух сторон. Что говорить… А то, что ты так решил, то правильно. Ещё не хватало тебе комбата, как майора, на плацу… Василия Забетовича сорвало с койки:

— Хасик! Хасик! — закружился вокруг него.

А потом к Сергею: — Зачем моего сына увёл? Зачем?!

— Я его теперь вернул, — сухо сказал Сергей.

— Ну, раз вернул, будем бухать! Работай по-крестьянски, ешь по-дворянски.

На ящике, заменявшем стол, появилась бутыль.

Василия Забетовича понесло:

— Пьём за Героев Абхазии!

— Это за нас, что ли? — удивился Хасик.

— Да! Ведь Герой не тот, кто медальку на грудь повесил. А кто в душе герой! — Тогда и за Героев Союза, — Хасик чокнулся с Сергеем.