Серые братья

Шервуд Том

Да, Сова снова был в доме, и он не прятался, так как теперь он, в свою очередь, был ниточкой, ведущей к исчезнувшему Бэнсону.

Бэнсон же выполнял серьёзное поручение.

Петляя, проскакивая целые мили по руслам ручьёв, – чтобы сбить со следа собак, – он мчался в Лондон. Купив ещё одного крупного жеребца, он через каждый десяток миль пересаживался с одного на другого. Заезжая в постоялые дворы, он давал коням овса, чистой воды, и отдыхал ровно столько, сколько требовалось для отдыха им.

Добравшись до пригорода, он отыскал мастерскую знакомого

кузнеца. На карту было поставлено многое, и Бэнсон заметно нервничал. Он понимал, что его заказ не возьмётся выполнять ни один из свободных ремесленников. Чудовищный инструмент, за которым он приехал в пригород Лондона, сейчас мог сделать лишь тот, кому он бросил когда-то в ладонь тяжёлое, хранящее жар горна, золотое ядро.

Он вошёл – и тотчас отлегло от сердца: кузнец, не скрывая радости, бросился пожимать ему руку. Бэнсон, взглянув на стоящего у наковальни помощника, устало сказал:

– Пошли своего молодца, пусть моих коней расседлает и даст овса.

Протянул благодарно поклонившемуся «молодцу» серебряную монетку.

– Опять небывалый заказ? – обнажив зубы в широкой улыбке, спросил кузнец.

– Догадлив ты, мастер, – подойдя вплотную, проговорил Бэнсон. – Мне нужен инструмент, за изготовление которого палач отрубает руку. А за применение – голову.

– Понадобилась-таки кулевриновая аркебуза?

– Нет, кузнец. Мне нужно то, что русские разбойники называют «чеснок». (Кузнец побледнел.) Испанцы – «колючий виноград». Голландцы и немцы – «коврик». А в Англии он зовётся…

– «Чёртов горох», – прошептал кузнец, отступая.

– Чёртов горох. Нужно немного, но срочно. Я взялся помочь тем, кому неоткуда ждать помощи. Будет погоня. И – ты либо веришь мне, либо нет.

Кузнец, отирая пот, присел на скамью, расправил на коленях кожаный фартук. Помолчал. Потом, глядя в сторону, поинтересовался:

– Инструмент для человека или для лошадей?

– Для лошадей.

– Значит, крупный.

– Снова помолчал. Вздохнул. Взглянул Бэнсону в лицо.

– Тебе разве лошадей не жаль?

– Лошадей можно вылечить. А у меня за спиной будет живых людей десятка два с половиной, и детишек человек тридцать.

– Откуда дети-то?

– Из рабства.

Кузнец встал, взял совок, звеня, поддел из ларя угля, всыпал в малиновый огонь горна. Разложил на наковальне молоты и щипцы. Распорядился:

– Закрой дверь на засов. И вставай помогать, если дело срочное.

Бэнсон вышел, осмотрел коней, сказал помощнику кузнеца:

– Можешь сходить выпить. Мы часок-другой поболтаем.

Вернулся в кузницу, запер дверь и встал к горну.

Почти час был потрачен на то, чтобы нарубить коротких стержней из толстой проволоки и изготовить шаблон – две сваренные металлические пластины, образующие тупой угол.

Час прошёл, и кузнец бросил на наковальню первую «чёртову горошину». Металлический паучок в пол-ладони величиной прокатился по иссечённой ударами молотов поверхности наковальни и замер, хищно выставив вверх острый, в три грани кованный шип.

– Четыре шипа, – хмуро сказал кузнец. –

Между любыми из них – угол в сто двадцать градусов. Как «горох» ни бросай – он на три шипа встаёт, четвёртый – обязательно торчком к небу. Лошадь, наступив на него, летит через голову, и всадник, конечно, всмятку…

– Сотни на две железа у тебя хватит?

– Хватит и на три. Только попрошу тебя, контрабандист…

– Всё, что смогу.

– Конечно, если сможешь… Привези его обратно ко мне. Перекую.

– При плохом ходе дела мне уже ничего возить не придётся. При хорошем – «горох» подберут те, кого он остановит. – Бэнсон улыбнулся, взял в руку паучка и добавил: – Но тогда у меня будет повод вернуться за ним.

Кузнец добавил в горн угля, взялся за рычаг мехов. Проговорил, ухмыляясь:

– Странно, что «чеснок» у тебя не из золота!

Погоня

Всё рассчитали до деталей. Была найдена укромная бухта, в которой встал на якорь «Марлин». Также нашли и частично расчистили подход с берега к бухте.

Подход этот был не вполне удобен: неширокая ложбина, заваленная камнями-окатышами, стиснутая с боков отвесными каменными стенами, круто поднималась вверх и, если бы здесь нужно было пробежать Сове или Бэнсону – они бы легко преодолели опасный подъём, но среди тех, кого в назначенную минуту должны были домчать сюда кареты, были дети и несколько женщин…

Наверху, на гребне – площадка шагов семь на десять, и затем – ещё более крутой спуск вниз, к берегу, где уже покачивались шлюпки «Марлина».

Хорош был только подъезд к ложбине – твёрдый скальный грунт, вполне подходящий для каретных колёс.

Бэнсон, мастер Йорге и несколько матросов с «Марлина» расхаживали по площадке. Они натянули канат от гребня вниз, до самого берега – но всё равно для женщин этот путь был весьма сложен. Если бы не такая удобная бухта, и не такой удобный подъезд…

Бэнсон спустился к ряду камней, сложенных в виде вала, за которым были разложены несколько мушкетов и пистолеты, в который раз проверил пули, порох, арбалет и болты. Вернулся наверх, к Йорге. Постояли в молчании.

– Сколько осталось? – спросил кто-то из матросов.

– Четыре минуты, – сказал мастер Йорге и раздвинул цилиндр подзорной трубы.

Мучительно медленно тянулись секунды. Вдруг Йорге негромко сказал:

– Молодцы. Всё точно.

И передал трубу Бэнсону. Тот схватил её, поднёс к глазу. Далеко внизу, между скал, слева, вдоль берега двигались три кареты. «Это Стэнток с семьёй и домочадцы скупщика краденого». Бэнсон перевёл трубу и увидел, как справа, навстречу им, ползут ещё четыре кареты. «Это Сова и дети из крепости». Вдруг Бэнсон недобро оскалился: за обоими кортежами, чуть превышая дистанцию прицельного выстрела, ехали чёрные всадники. Девять слева и пять справа. Они не гнались, просто ехали следом, старательно держась на расстоянии полёта пули. Каждая компания знала, что всех нужных им людей в преследуемых каретах нет. Они – только след, ниточка…