Серпантин
Шрифт:
перемены.
— В заключениях приводились разные причины. Чаще сердечная недостаточность или
инсульт. Впрочем, такие заключения, скорее всего лишь прикрывали
некомпетентность врачей. — Он замолчал на какое-то время, а потом тихим голосом
продолжил:
— Вскрытие Зотова, того последнего санитара, проводил мой университетский
товарищ. Конечно это произошло не случайно, я заранее позаботился об этом. Так
вот он не обнаружил в организме покойного никаких
привести к смерти. Здоровый тридцатилетний парень, несколько понижен уровень
гемоглобина, но не настолько, чтобы это было причиной смерти, как ты понимаешь.
Вот тебе и ответ. Может ты мне скажешь, почему это так тебя интересует? Если ты
ни при чём?
Ева медленно встала и подошла к окну. В парке внизу она увидела нескольких
больных, мирно гулявших среди деревьев под надзором одного из санитаров.
Картина, знакомая ей почти с детства и никогда не меняющаяся. Жизнь по-прежнему
текла своим чередом в этом маленьком, спрятанном от посторонних глаз и внешних
невзгод мирке, где Ева провела большую часть своей жизни. И откуда ей предстояло
вырваться очень скоро. Странно, но всё чаще за последние дни она ловила себя на
мысли, что боится покидать эти стены. Боится того мира, который прекрасно
обходился без неё, Евы, все эти годы. Нужна ли она ему сейчас? И нужен ли он ей?
— Ты ответишь мне? — раздался голос у неё за спиной
Что? — она вздрогнула. — А, ты об этом… Не знаю. Мне просто интересно.
Интересно, почему так происходит.
— Интересно, почему санитары умирают после контакта с тобой?
Евгения повернулась к нему и вздохнула.
— Забудь об этом. Я не была ни с кем из этих санитаров. Это всё дурацкие слухи,
которые распускают медсёстры. Я попала сюда ребёнком, и у меня никогда не было
мужчины.
Семёнов начал что-то говорить, но его прервал телефонный звонок.
Он с досадой схватил трубку и прижал её к уху.
Какое-то время он с каменным выражением слушал своего невидимого собеседника, а
потом, медленно опустив трубку на рычаг, глухим голосом произнёс:
— Я больше не буду тебя удерживать здесь. На днях твой отец может забрать тебя.
По её лицу расползлась злобная ухмылка. Никогда ещё Семёнову не доводилось
видеть такой эту милую тихую женщину.
— Что, умер Николай Смирнов? Ну вот видишь, они постоянно умирают, хлипкая
какая-то стала молодежь, экология наверное плохая. И право, я тут ни при чем.
Мир обрушился на неё как лавина. Яростная снежная гора, с невероятной скоростью
несущаяся вперёд и слепо сметающая всё на своём пути.
Она
нереально…
Всего двадцать лет — целых двадцать лет!
Все настолько сильно изменилось, что по началу ей казалось даже, что она попала
в одну из антиутопий, о которых читала в фантастических романах. Другие машины
ездили по другим улицам, другие товары продавались в других магазинах, но самое
странное — другие люди…
Их одежда, манера держаться, разговаривать, — к этому она, в общем-то, была
готова. Страшнее было то, что изнутри люди тоже стали другими. И лучше всего это
читалось в их глазах.
Сначала Ева долго не могла понять, что же её так смущает в этих новых людях,
наводнивших улицы её родного города, но, в конце концов, до неё всё-таки дошло.
Одиночество. Глубокое горькое одиночество нёс каждый в окружавшей её многоликой
толпе. Оно как из окон выглядывало из глаз людей, и совершенно не важно кем был
обладатель этих глаз. Нищим, потягивающим руку возле Вознесенской церкви или
заплывшим жирком господином в шикарной заграничной машине.
Время слишком сильно поменяло людей. Если двадцать лет назад, в то ругаемое
всеми время, народ жил одной толпой, стаей, идеей, верой, то теперь каждый был
сам по себе. Стаи больше не существовало, а существовали отдельные особи.
Огромная вселенная, внушающая трепет своей безграничностью и силой распалась
вдруг на жалкие маленькие звёздочки. Человек получил свободу — ура! — но к ней
маленький тяжёлый довесочек — одиночество.
Когда Ева осознала это, ей в голову пришла интересная ассоциация. Когда-то
бесконечно давно, она прочитала в школьном учебнике биологии про вольвокс -
водоросль-колонию, состоящую из множества отдельных организмов. Организмы эти
были собраны в один комок, где у каждого была своя работа. Одни шевелили
усиками, помогая колонии перемещаться с места на место, другие захватывали пищу,
которую распределяли на всех, третьи делали что-то ещё, не менее важное… одним
словом, ни смотря на то, что биологически каждая из клеток вольвокса была
самостоятельным живым существом, жить вне колонии было для них всё-таки
невозможно.
И Еве подумалось вдруг, что вся эта огромная страна, где ей посчастливилось
родиться, очень сильно напоминает маленький зелёный вольвокс. Вольвокс, в
который закралась гнилая клеточка, возомнившая себя бог знает чем и во всё горло
заоравшая: "Эй, ребята, бросьте! Зачем нам жить по чьей-то указке и плыть туда,