Серебряный медведь
Шрифт:
А на Клепсидральной башне вдруг забил колокол. После десятого удара прозвучал одиннадцатый, потом двенадцатый. После двадцатого Гуран понял, что следует не считать, а действовать. Если в городе начались беспорядки, то величайшая глупость не использовать их для успеха того дела, к которому прикипел душой. Он повернулся к угрюмо молчащим людям. И девять пар глаз ответили на его немой призыв.
Хозяин гостиницы на углу Свечного переулка и улицы Воссоединения никак не ожидал увидеть на пороге полтора десятка
– Чего изволите, господа? – выбежал им навстречу фра Везельм, кланяясь и делая поспешный знак прислуге, чтоб пошевеливались и тащили побольше вина.
– Дорогу! – Суровый сержант в ало-золотом кафтане оттер его плечом, повернулся к немногочисленным посетителям – из-за позднего времени большинство завсегдатаев харчевни на первом этаже гостиницы разошлись по домам, остались лишь постояльцы. – Не двигайтесь, молчите, и никто не пострадает!
Его слова красноречиво подтвердили два взведенных арбалета в руках рядовых.
– Но позвольте! – попытался возмутиться фра Везельм, но затянутый в перчатку кулак врезался ему в лицо, разбивая в кровь губы и кроша зубы. Хозяин гостиницы охнул и согнулся, зажимая ладонями кровоточащий рот.
– Я сказал – тихо! – Сержант отер перчатку о штанину.
Торговец шерстью из Табалы медленно отложил полуобглоданную ножку каплуна, показал гвардейцам раскрытые ладони, неторопливо опустил их на столешницу. Побледневший южанин, похоже уроженец Мьелы, бесцельно теребил пальцами салфетку, а фалессианец в разноцветной одежде юркнул под стол от греха подальше – на его родине драки в харчевнях были делом обычным, и от ловкости и быстроты зачастую зависела жизнь.
Командир гвардейцев кивнул. Скомандовал своим:
– Двое здесь, остальные за мной…
И первым побежал по лестнице.
Требовательный стук в дверь заставил герцога Мельтрейна делла Пьетро оторваться от созерцания свитка с красочно нарисованным генеалогическим древом. Подлинное произведение искусства. Его принесли только сегодня утром, и уннарский племянник императора не успел вдоволь налюбоваться. Но главным в рисунке была не красота, а слегка подправленные линии, свидетельствующие о преимущественном праве рода делла Пьетро перед прочими ветвями могучего дуба императорской фамилии.
– Кого там демоны приволокли? – нахмурился Мельтрейн.
Старший из телохранителей-каматийцев указал напарнику на дверь, а сам вытащил из-под табурета и с усилием взвел маленький одноручный арбалет.
– Кто? – спросил младший каматиец, стоя чуть в стороне от «глазка», высверленного в прочной доске.
– К его светлости со срочным поручением! – громко ответили из коридора.
Телохранитель вопросительно глянул на Мельтрейна. Герцог покачал головой. О том, кто он на самом деле, не знал никто, даже охранники. Только т’Исельн дель Гуэлла.
– Ты ошибся, почтенный! – крикнул каматиец. – Здесь такого нет.
Вместо ответа в дверь ударили. Петли жалобно скрипнули,
Герцог Мельтрейн вскочил, вытаскивая меч.
Седоватый каматиец взвел второй арбалет, опасно оскалясь, вложил в желобок болт. Наверняка подпиленный. Или отравленный.
– Полегче, приятель! – Второй телохранитель, в куртке с заклепками, обнажил два кинжала, присел, изготовившись к прыжку.
Двери в гостинице фра Везельма оказались на удивление крепкими. Выдержали второй удар, а затем и третий, и четвертый. Только после пятого выскочили гвозди, загремел по полу оторванный засов, а дверь, обдав ветром телохранителя, ударилась о простенок.
Щелк! Щелк!
Два выстрела слились в один.
Два тела, облаченных в ало-золотые мундиры, повалились навзничь, отброшенные болтами. Не спасли и предусмотрительно надетые кирасы.
Молодой охранник прыгнул вперед, словно атакующий кот, ударил стрелка, прижавшего ложе арбалета к щеке, кинжалом в пах.
Тяжелый сапог, окованный стальными набойками, врезался ему в подбородок и каматиец кувырком вкатился в комнату. Следом за ним в распахнутую дверь влетели пять болтов. Атакующие не собирались рисковать попусту и соваться под прицел стрелка.
Две стрелы прошли мимо.
Одна досталась каматийцу, пытавшемуся перезарядить свое оружие. Удар в плечо развернул его, а попавший под ноги табурет опрокинул на пол.
В его светлость попали два болта. Один прошил насквозь мякоть бедра и задрожал, воткнувшись в стену. Второй вонзился в горло. Кровь ударила алой струей, забрызгав щеку и лоб телохранителя. Герцог Мельтрейн делла Пьетро, троюродный племянник его императорского величества, сполз по стене, зажимая рану. Он уже понял, что жизнь уходит из него с каждым ударом сердца, и силился сдержать ее любой ценой.
– За мной! – выкрикнул гвардейский сержант, бросаясь через порог с клинком наголо.
В комнате сразу стало тесно.
Молодой телохранитель вился угрем на полу под градом ударов. Его старшему товарищу повезло больше. Удар сержанта раскроил ему череп, мгновенно оборвав нить жизни.
Уннарец выпученными глазами смотрел на приближавшегося к нему сержанта. Вышитый золотом алый кафтан расплывался и дрожал перед его слабеющим взором и потому казался огненной шкурой демона из Преисподней. Герцог хотел просить пощады, но из горла вырвалось лишь едва слышное жалобное блеяние.
Гвардеец оценивающе прищурился. Быстрым движением проткнул Мельтрейну сердце. Шутливо раскланялся:
– Прощайте, ваша светлость! Приятно было познакомиться.
Остальные воины дружным хохотом поприветствовали шутку командира.
Взгляд сержанта упал на лежащий поперек кровати свиток. Он поднял его, с первого взгляда оценил рисунок и скривился. Сплюнул с отвращением. Поднес уголок к свече. Плотная, навощенная бумага радостно вспыхнула. Огонек, потрескивая, рванулся вверх, расширяясь и набирая силу.