Серебряный медведь
Шрифт:
– Конечно, господин барон. С радостью.
Он хлопнул в ладоши, вызывая слугу. Взгляд на миг задержался на полосатой шкуре дикого кота, прибитой к стене правее камина. Семейная легенда гласила, что зверюга был людоедом и убил полтора десятка крестьян. А потом прапрапрадеда ландграфа Вильяфа. Не помогли ни сила, ни опыт охотника, ни заговоренная рогатина. Но через три дня кот вернулся к месту убийства и сожрал отравленную приманку. С тех пор на щите Медрена появился девиз: «Сила – ничто, мудрость – все».
Пугайте-пугайте, господин
Совет, устроенный лейтенантами наемников под старой липой, оказался скоротечным.
Хмурые мужчины молча внимали горячей, но короткой речи, произнесенной Пустельгой. Морщили лбы, кивали, ухмылялись в усы и в отросшие за время похода бороды, стукали себя по коленям. А когда воительница предложила выбор: или – или, вытаскивать Кулака или бросить его на произвол судьбы, все одновременно загудели. Сдержанно и басовито, как разворошенное гнездо шмелей.
– Оно понятно… энтого… молодежь жить хочет, – откашлявшись, сказал Почечуй. – Оно… энтого… понятно. Как же иначе? А я – старый. Свое… энтого… пожил. И я думаю… энтого… товарищей бросать нехорошо. Оно… энтого… не по-товарищески. О!
– Ну, ты, дед, закрутил! – искренне восхитился Тедальо.
– Ты свои «того-энтого» оставь, – угрюмо бросил Бучило, захватывая свою бороду в пятерню. – Ты, значит, Кулаку с Мудрецом товарищ, а мы все погулять вышли? Так?
– Я… энтого… – заскрипел коморник.
– Ты, старый, херню городишь, – высказал, похоже, мнение большинства Брызг. – Мы все за Кулака в огонь и в воду полезем.
– Потому как он нас тоже не бросил бы! – горячо воскликнул Тычок.
– Ну… – красноречиво подтвердил Легман. – Точно… Ну…
– И Кулак, и Мудрец, и Малыш, – добавил Тедальо. – Малыш-то хоть и новичок, а парень хоть куда!
– И один раз наши задницы собой уже прикрыл, – взмахнул рукой Карасик.
А Белый молча подкинул на ладони короткий нож с широким лезвием и не глядя метнул через плечо. Клинок вонзился в ствол липы и задрожал, наполняя воздух тихим гудением.
– Так что ты, «того-энтого», гляди у меня! – прищурился Бучило, наклоняясь к Почечую. – А то беда может статься.
– Так я ж… энтого… – развел руками старый наемник. – Я ж подначивал вас… энтого… ребята!
– Знаю я твои подначки! – окрысился каматиец. – Всегда выкрутишь так, что один ты прав, а остальные… – Он запнулся, подыскивая нужное слово.
– В дерьме! – прогудел Бучило.
– Во! Точно! В дерьме по уши. А он на белом коне!
– Да когда… энтого… я? – возмутился Почечуй, но Пустельга резким окриком оборвала их свару:
– А ну, тихо! Разошлись, как дети малые! – Воительница обвела взглядом раскрасневшихся, взъерошенных спорщиков. – Вы еще подеритесь!
– Горячие барнцы! – коротко дополнил Мелкий, и все покатились со смеху. Медлительность и неспешная рассудительность уроженцев Северного Барна давно вошла в поговорки и байки по всей Сасандре.
– Значит,
– Само собой… энтого… То есть наши – все… энтого…
Пустельга прислушалась к далекой раскатистой дроби красноголового дятла. Покивала каким-то невзначай пришедшим в голову мыслям. Сказала:
– Но ведь в банде есть и не совсем свои. Так ведь?
Тут Антоло почувствовал на себе полтора десятка пристальных взглядов. Просто заинтересованных, откровенно любопытных, презрительных, выжидающих.
– Я остаюсь, – брякнул парень, словно в омут вниз головой бросился.
– Молодец, студент! Наш человек! – обрадованно воскликнул Тедальо. Он вообще довольно благожелательно относился в табальцу. Говорил, что человека, осилившего столько наук в университете, нужно уважать и не давать в обиду. Безграмотных ослов много, даже таких, что мечом орудуют лучше, чем столяр стамеской, а вот ученых по пальцам пересчитать можно.
– Смотри, драться придется, – склонила голову к плечу Пустельга.
– Ничего. Я уж как-нибудь…
– Как-нибудь… энтого… не выйдет. Надо… энтого… хорошо! Так, ребята?
Наемники зашумели, поддерживая Почечуя. Ну, и одобряя поступок Антоло, само собой.
А молодой человек уже успел одуматься и корил себя распоследними словами. Ради кого он решил ввязаться в заведомо проигрышную драку? Ради паршивого лейтенантишки? Ради хлыща, который зарубил Летгольма? Ради человека, кичащегося дворянским происхождением и презирающего всех, кто ниже его? Ну и ладно! Если удастся вытащить лейтенанта из замка, своими руками шею сверну! И пускай только кто-нибудь попробует помешать!
– Придется тебя, студент, еще подучить на мечах рубиться, – сказала воительница. – Жаль, времени мало остается.
Антоло пожал плечами. Мол, получится подучить – хорошо, нет – что ж поделаешь?
– Что скажешь ты, сын Степи? – тем временем обратился Мелкий к Желтому Грому.
Кентавр шагнул вперед, скрестил на груди могучие руки:
– Разве я давал повод оскорблять меня? Называть трусом?
Рядом зашипел, будто рассерженный кот, Белый. Дроу и кентавр так спелись, что любо-дорого смотреть. Антоло даже обижался слегка – ведь это с ним, а не с остроухим степняк спасался от окраинцев, а после пробирался голодный, измученный, едва живой по тельбийским лесам.
– Никто не называет тебя трусом, – решительно возразил Мелкий. – Но это не твоя война. Ты вправе вернуться к сородичам.
– Вы спасли меня и моего друга, – рассудительно отвечал Желтый Гром. Антоло понял, что другом назвали его, и обрадовался. Не так уж много в последнее время было у него друзей. Один Емсиль, пожалуй. Да где он теперь?
– Вы прискакали в деревню, не спрашивая, ваша это война или нет, – продолжал степняк. – Моя честь воина требует, чтобы я сражался здесь, рядом с вами. Я должен победить с вами или умереть с вами. Иначе я потеряю честь.