Серебряный медведь
Шрифт:
«Подумать только, а ведь и мне в месяце Филина уже семьдесят стукнет. Ровно на десятый день, – подумал гвардеец. – Интересно, сколько Триединый мне еще отвел? Может, десяток лет, а может, один день…»
Бригельм смутно ощущал – со смертью императора Сасандра прощается с целой эпохой.
«Сохранит ли людская память о ней добрые воспоминания или же дурные, кто знает? Станут историки порочить нас перед будущими поколениями или создавать святых? Как будут сами сасандрийцы, прожившие здесь всю сознательную жизнь, оценивать свое прошлое?»
Это были годы сытой и почти безмятежной жизни.
Империя дремала, как отяжелевший от съеденной добычи медведь, не обращая внимания
Войны? Их заменили мелкие пограничные конфликты. Заварушки с вечно недовольными дроу, набеги кентавров на восточные границы, редкие высадки пиратов, всякий раз получавших по шее как следует. Айшасианы клацали челюстями и исходили злобой по ту сторону Ласкового моря. Изредка их эскадры появлялись в пределах прямой видимости береговых укреплений Браилы, Мьелы, Перта. Проскальзывали в тумане по самой кромке горизонта и исчезали столь же стремительно, как и приходили. Кто рискнет оспаривать военную мощь Сасандры? Западные королевства, мелкие, вечно терзаемые внутренними неурядицами и склоками правящих клик, не пытались даже корчить из себя ровню империи. Сыпали нотами, которые пестрели требованиями дать свободу вольнолюбивым дроу и неукротимым кентаврам, возмущались притеснениями, якобы чинимыми чиновниками Сасандры иноземцам, в особенности чернокожим айшасианам или стремящимся к необычайным изыскам в одежде фалессианцам. Их оставляли без внимания или отвечали со всей прямотой – на себя, мол, поглядите! Морской народ в Лотане закабалили? Итунийцы какой век подряд режутся с Грондом? А попытки Тельбии завоевать огнем и мечом край Тысячи озер? Как же быть с истребляемым ни за грош гордым и независимым гоблинским народом? А отношение к чужеземцам в Айшасе давно стало притчей во языцех. Если в Аксамале на рынке айшасиану ребра пересчитали – это, значит, притеснение по национальному признаку. А целые кварталы в заморских городах, в которых (и только в них!) разрешено жить белым купцам и просто гостям? Это как прикажете понимать?
Бунты? Их тоже почти не было. Редкие выступления голытьбы, обосновавшейся в припортовых частях столицы, недовольство виноградарей Браилы двадцатилетней давности, мьельские погромы тысяча триста шестого года? Это сущая безделица по сравнению с междоусобицей в Литии одиннадцатого века, крестьянскими войнами позапрошлого столетия – соляными и хлебными бунтами, попыткой открытого восстания и отсоединения Литии в прошлом веке, войне, едва не разразившейся примерно в те же годы меж Гобланой и Аруном.
Нельзя не признать, правление императора сильно омрачила чума тысяча двести восемьдесят четвертого года… Бригельму тогда едва сравнялось тридцать два. Очень много людей погибло от смертоносной заразы, также немало – от разъяренной толпы, ищущей по обыкновению виноватых. А винили тогда многих – айшасианских шпионов, остроухих шаманов, отравивших воду гоблинов, не подобравших нужных снадобий лекарей, не предупредивших о грядущей беде астрологов и погрязших в мерзкой ворожбе чародеев. Последних винили чаще других и с большим удовольствием. Прямо-таки с наслаждением, можно сказать. Даже беспримерный подвиг самопожертвования, принесение себя в жертву Тельмаром Мудрым и сотнями его сподвижников, что в конце концов заразу и остановило, не стер в сердцах большинства имперцев совершенно непривлекательный облик чародея.
Дель Погго пожал плечами.
Значит, так тому и быть.
Сейчас не время горевать о павших почти сорок лет назад колдунах.
Их новые последователи, продолжатели дела, несут новую беду Сасандре и новую заботу ему, генералу Аксамалианской гвардии с многозначительной кличкой
Ему удалось убедить Верховный совет жрецов и главнокомандующего т’Алисана делла Каллиано сохранить смерть правителя в тайне от народа. И не только от простолюдинов или мещан, но и от дворянства, чиновников, рядового жречества. Даже магистрат Аксамалы и начальник тайного сыска не знали о свершившейся трагедии.
Был пущен слух о тяжелой болезни его императорского величества. Дворец снаружи полностью оцепили гвардейцами, а внутри наблюдение и заодно приготовление к похоронам осуществляли самые доверенные жрецы Триединого – не ниже второй ступени посвящения.
Само собой, шила в мешке не утаишь, объявить о смерти императора рано или поздно придется. Но хотелось бы попозже, чтобы успеть подготовить страну к возможным потрясениям. Курьерская служба по приказу Верховного совета совершала сейчас невозможное – во все уголки империи мчались конные гонцы с письменными предписаниями командующим армиями и гарнизонами крупных городов, распоряжениями для магистратов, стражи, тайного сыска, таможенной службы, жрецов…
Любой ценой не допустить узурпации власти, бунтов, волнений, выступлений вольнодумцев. Показать внешним врагам, что Сасандра едина и сильна, как прежде.
А допусти малейшую слабину, и слетятся стервятники. Начнут рвать кривыми клювами еще теплый труп великана, устрашавшего весь мир последние пятьсот лет.
И тогда что?
А ничего!
Просто исчезнет цель, ради которой он, Бригельм дель Погго, пожизненный герцог, трудился всю свою долгую и нелегкую жизнь. Единственный идеал, которому он служил и которым восхищался.
Империя!
Она только с виду кажется такой несокрушимой, как гранитная скала. А на самом деле представляет собой каменную кладку, где связующим раствором является взаимное уважение, дружба, торговые связи и общность религии во всех ее провинциях, разнящихся и богатством, и народами, их населяющими, и даже погодой.
Не дадим выковырять раствор из швов кладки – сохраним стену. А для крепости-империи новомодные речи вольнодумцев, ищущих каких-то призрачных свобод, ядоточивые слушки, распускаемые лазутчиками из Айшасы, Дорландии, Мораки, Фалессы, распри между дворянскими родами и набирающие силу религиозные секты (опять же заимствованные с запада или из-за моря) страшнее, чем дождь и корни сорняков для обычной стены.
Значит, не следует ждать, пока… Пока жареный петух в задницу не клюнет, как говорят в Браиле. Петуха мало обжарить на вертеле до золотистой корочки. Нужно его успеть с вертела снять, разломить, посолить-поперчить и обглодать до последней косточки. Только такой петух тебя не клюнет.
Что там говорил этот ищейка… Мастер, кажется? Колдуны-самоучки? Вольнолюбцы-болтуны? Прочие заговорщики? Претендующий на престол уннарский герцог Мельтрейн делла Пьетро? Т’Исельн дель Гуэлла – фигляр площадный, невесть что о себе возомнивший?
Раздавить!
Уничтожить!
Упредить возможный бунт или попытку государственного переворота!
Нужно брать власть в Аксамале в свои руки, и тогда, кто бы ни надел императорский венец согласно воле покойного правителя, он только спасибо скажет старому генералу армии с больными коленями и одышкой, который, может, и не увидит следующей весны, но империю спасет.
Бригельм быстрым движением – так кот выхватывает когтистой лапой рыбешку из ручья – придвинул к себе стопку бумаги, потянулся за пером. Завтра к вечеру все капитаны получат исчерпывающие указания – что им надлежит делать, куда идти, кого убивать, кого пленить, кого просто разогнать, словно сброд, нищенствующий на ступенях храмов.