Серебряный леопард

Мейсон Ф. Ван Вик

Как бы то ни было, император уплатил франкским вожакам большую сумму денег в качестве компенсации за их разочарование. Бутумит был возведен в звание герцога Никеи. Совершенно не разграбленный город был возвращен под управление Византии. А лишенное добычи франкское войско снова двинулось в поход. На этот раз в западном направлении. Подразделение облаченных в тюрбаны туркополов с луками и дротиками сопровождало отряд Серебряного Леопарда по мосту через реку Сангариус, построенному каким-то давно умершим римским губернатором.

Стояло раннее лето, река еще не начала мелеть, и большие стаи водоплавающих птиц, поднявшись из-за ближайших болот, кружили в безоблачном

азиатском небе. Колонна сэра Эдмунда де Монтгомери весело последовала в Анатолию.

Герцог Боэмунд скакал в прекрасном расположении духа. После перехода через мост у него были основания поздравить себя.

Благодаря длительному пребыванию при штаб-квартире Алексея он не только получил возможность оценить перспективы кампании, но также изучил характеры предводителей армии крестоносцев. Важнее же всего было то, что он не только добился расположения Алексея, но и получил от него необходимые средства для оплаты своих войск в дополнение к обещаниям снабжать их продовольствием через установленные промежутки времени.

Рыжеволосому сыну Роберта Гюискара было непонятно, почему ни один западный властитель не интересуется тем, как накормлены и обеспечены водой его части. Разумеется, следовало ожидать, что во время такой затяжной кампании так или иначе сотни, если не тысячи более слабых воинов погибнут от истощения или болезней. Путь продвижения крестоносцев уже был устлан белеющими костями и неглубокими могилами.

Да, герцог Тарантский чувствовал себя превосходно, когда пересек Сангариус и освободился от непосредственной юрисдикции Алексея. Где-то впереди маячила цель – богатое владение, к которому он стремился многие годы. Сходное стремление было написано на лицах его главных помощников – Ричарда из Принципата и его пылкого племянника Танкреда.

Далеко впереди должен двигаться авангард под водительством удивительного англо-норманна, которому можно довериться: он не попадет в засаду мусульман.

Странная смесь мудрости и простоты заключалась в этом Эдмунде де Монтгомери. Он, пожалуй, лучше всех итало-норманнских вассалов владел мечом. И только в трех случаях, когда это было бессмысленно, отказывался вступить в бой на любых условиях.

Герцог вытер пыль с пересохших губ и усмехнулся. Он увидел другие колонны крестоносцев, скакавшие в полном беспорядке. Это были люди крутого старого Раймонда Тулузского, пылкого Хью из Вермандуа, обходительного и доблестного герцога Готфрида Бульонского и элегантного и романтического Стефана из Блуа. Его собственная колонна был самой небольшой. Она включала лишь его силы и тех стойких французских норманнов, которые следовали за вялым и слабовольным герцогом Нормандским по прозвищу Робер Обрежь Штаны. Боэмунд знал, что на старшего сына Вильгельма Завоевателя можно положиться. Он не будет обсуждать решения, делать поспешные шаги или же выдвигать свои собственные идеи. Отбор соратников был проведен хитро. Готфрид, Раймонд и Хью из Вермандуа вечно грызлись между собой и спорили, кто кем будет командовать.

В то же время огорчало, что в его колонне оказалась значительная часть людей, неспособных носить оружие. Там было слишком много босоногих пилигримов с вытаращенными от религиозного пыла глазами, плохо вооруженных и совершенно неуправляемых бродяг, которые приводили в отчаяние надзирающих за порядком в лагере. Было много женщин, знатных среди них немного, но зато для них требовалось немало лошадей и мулов.

Присутствовали в колонне и многочисленные монахи, священники, юродивые и другие люди, связанные с религией. Они совершали добрые дела, помогали

ослабевшим или больным. В коричневых, черных или белых рясах брели они, согнувшись под позолоченными распятиями с длинными ручками, несли хоругви и святые реликвии, рассчитанные на то, чтобы вдохновлять воинов.

Вместе со своими офицерами Боэмунд начал выдвигаться вперед, параллельно отряду, шедшему в южном направлении в облаках красноватой пыли, над которой только и видны были флажки да острия копий. Жалобно мычали страдавшие от жажды волы, скрипели несмазанные колеса повозок.

Боэмунд с облегчением отметил, что вокруг становилось все меньше поросших лесом холмов. Они служили укрытием для быстро перемещавшихся отрядов конницы Красного Льва. Герцог продвигался шагом, сидя на высоком и тяжелом боевом коне: обычная лошадь не выдержала бы его веса. И вдруг к нему галопом подскакали разведчики. Они сообщили, что впереди среди холмов обнаружили большое количество свежего конского помета и еще не остывшие костры. Все это свидетельствовало, что значительные силы турок-сельджуков рыщут где-то поблизости.

– Будьте настороже, – сказал герцог. – Но неверные не станут нападать, пока к ним не присоединятся еще большие силы.

Подразделения крестоносцев, двигавшиеся на флангах основных колонн, различив сквозь пыль ярко красное знамя Боэмунда, приветствовали его громкими криками. Другие христианские вожаки с завистью отмечали преданность норманнов своему знаменитому герцогу.

И где бы ни появлялась его массивная фигура, женщины размахивали яркими шарфами, а священники воздевали руки, благословляя этого прозорливого и умелого в бою вельможу.

Далеко впереди колонны норманнов легким галопом двигался отряд Серебряного Леопарда.

На достаточном расстоянии от отряда скакали по обе его стороны на особенно быстрых лошадях застрельщики, сержанты-ветераны. Их задачей было заблаговременно определить любую опасность. Основные силы отряда двигались с наидоступными удобствами вблизи бело-голубого вымпела сэра Эдмунда. Все второстепенные виды вооружения или оснащения давно уже были сброшены на обочины, и теперь закопченные котелки болтались лишь у одного седла из пяти, вьючные мулы везли лишь одну-единственную палатку.

Глаза воинов нестерпимо болели от яркого солнца, ветра и пыли. Сняв шлемы и нагретые подшлемники и привязав их к седельным лукам, воины заменили их тряпками по совету сержанта из турок Торауга. Когда они последовали его указаниям, тряпье стало крепко держаться на голове, а после дождя из него можно было даже высасывать воду.

Сужающиеся книзу нормандские щиты с грубыми белыми изображениями были нагружены на вьючных животных, которые раньше везли палатки. Некоторые рыцари сняли даже свои юбки из железных колец, сильно раскалившихся на солнце.

У Эдмунда, к его огорчению, слегка кружилась голова. Подавая воинам пример, он в течение нескольких часов не выпил ни глотка из небольшого кожаного бурдючка, прикрепленного к седлу.

Чтобы отвлечься, он мысленно возвратился к недавнему вечеру в лагере и вспомнил озлобленное выражение на лице Сибиллы, когда он выбегал от нее. Он принимал различные противоядия, спешно приготовленные другом Торауга, так называемым хакимом, то есть лекарем или знахарем, сведущим в искусстве медицины. Эти меры предосторожности оказались лишними. Лишь только первый луч солнца проник сквозь полог в палатку перед постелью, на которой, тяжело дыша, лежал бледный Эдмунд, появился конник из византийской тяжелой кавалерии. Он бросил в руки Герту небольшой свиток, отсалютовал и умчался в своем голубом плаще с желтой каймой.