Серебряные змеи
Шрифт:
Так и случилось.
На следующее утро пришло письмо от Северина. Несмотря на то, что Хела шла на поправку, Зофья решила не оставаться в Париже. Она собиралась вернуться в Польшу и заботиться о сестре… но ей нужны были деньги. Все ее сбережения ушли на лечение Хелы и выплаты их дяде, который потребовал компенсацию за все то время, которое Хела не могла учить его детей. Хотя он был готов «благородно» простить этот долг в случае, если Хела умрет.
В конце концов, они были семьей.
Зофье надо было вернуться в Париж.
Зофья постучала в дверь кабинета Северина. Позади нее раздались торопливые шаги дворецкого. Запыхавшись, он прохрипел:
– Мадмуазель Богуска, вы уверены, что не можете подождать? Месье Монтанье-Алари очень…
Дверь неожиданно распахнулась, и в проеме появился Северин. Он молча взглянул на своего дворецкого, и тот сразу же испарился. Зофья отрешенно задумалась о том, как Северину удавалось производить такое впечатление на людей и командовать ими, не произнося ни слова. Она никогда не обладала такой силой. Но по крайней мере она могла спасти дорогого ей человека. Девушка еще крепче сжала в пальцах свое заявление об отставке.
– Как поездка? – спросил Северин, отступая в сторону, чтобы пропустить ее в кабинет.
– Долгая.
Но все прошло не так плохо, как могло бы. К своему письму Северин приложил билет в первый класс, чтобы она могла закрыться в собственном купе и ей не пришлось разговаривать с другими пассажирами. Зофье понравилось, что в купе было много ламп, и кисточек, и большой одноцветный ковер. Она провела всю поездку, считая вещи вслух… успокаивая себя и готовясь к тому, что ей предстояло сделать.
Девушка протянула Северину письмо об отставке.
– Мне нужно вернуться назад, – сказала она. – Моя сестра нуждается во мне. Я ухожу. Я пришла, чтобы со всеми попрощаться.
Северин смотрел на письмо, но не спешил брать его в руки.
– Насколько я понимаю, устраиваясь ко мне на работу, ты собиралась заработать достаточно денег, чтобы оплатить обучение своей сестры в медицинском университете. Ты больше этого не хочешь?
– Я… все еще хочу, но…
– Тогда зачем тебе уезжать?
Зофья пыталась подобрать подходящие слова. Пытаясь предугадать последовательность событий, она совсем не брала в расчет вероятность того, что он не примет ее письмо. В конце концов, в Эдеме для нее не осталось работы. Он больше не пытался достать никаких новых артефактов с тех пор, как поиск Спящего Чертога провалился. Зофье больше нечего было здесь делать.
– Моя сестра умирает.
Выражение лица Северина осталось неизменным.
– По этой причине ты вернулась в Гловно?
Она кивнула.
– Почему ты мне солгала?
Зофья колебалась. Она вспомнила предсмертный смех Тристана и лихорадочное бормотание Хелы о том, как когда-то на Хануку они собирались вокруг стола
– Потому что я не хотела, чтобы это оказалось правдой.
Но была еще одна причина. Когда Зофья начала писать письмо Энрике и Лайле, Хела сказала ей остановиться:
– О, не заставляй их волноваться, Зося. Они начнут переживать, что о тебе будет некому позаботиться, когда меня не станет.
Что, если ее сестра была права? Зофье было стыдно думать о том, что, оставшись в Париже, она станет обузой для своих друзей.
Она видела, что подбородок Северина еле заметно дрогнул. И все же он не взял ее письмо. Вдруг к Зофье пришли новые слова, рожденные из воспоминаний о том, как Северин без остановки крутил в руках перочинный нож Тристана, или стоял у двери в его комнату, но никогда не открывал ее, или подолгу смотрел в окно, выходящее на то, что осталось от Сада Семи Грехов.
– Ты понимаешь, – сказала она.
Северин вздрогнул, а затем резко отвернулся от нее.
– Твоя сестра не умрет, – сказал он. – И хотя я не сомневаюсь, что она нуждается в тебе, – мне ты нужна больше.
Зофья нахмурилась. С одной стороны, она не понимала, как Северин может быть уверен, что Хела поправится, с другой – от мысли о работе по ее телу пробегала искра удовольствия. Без работы она чувствовала себя неприкаянной. К тому же она совсем не подходила для работы в доме их дяди, где весь ее заработок пойдет на выплату долга Хелы.
– Я проверил твой счет сегодня утром. У тебя нет денег, Зофья.
Зофья открыла рот, а затем резко закрыла его. От ярости у нее запылали щеки.
– Это… ты не должен был этого знать. Это личное.
– Не для меня, – сказал он. – Останься до тех пор, пока наше последнее задание не будет закончено, и я удвою твою зарплату. Твоей сестре не придется работать гувернанткой. Ты сможешь заработать достаточно, чтобы вы с ней могли прожить много лет в довольстве и комфорте. Часть твоей зарплаты я буду посылать ей, начиная прямо сегодняшнего дня… но ты не сможешь вернуться в Польшу. Удвоенную сумму денег ты получишь только после того, как наша работа будет завершена.
– А я… пока не буду получать ничего? – спросила Зофья.
Ей это не нравилось. Она и так слишком много полагалась на других.
– Я оплачу твое проживание и все, что понадобится для лаборатории.
– А что насчет Голиафа?
Северин резко обернулся, но на его лице не дрогнул ни один мускул.
– При чем здесь он?
Зофья подняла подбородок. С тех пор как Тристан умер, она держала его ядовитого тарантула у себя в лаборатории. Перед отъездом она попросила Энрике присмотреть за животным, на что он сразу заявил, что предпочтет сгореть заживо. В конце концов, историк нехотя согласился позаботиться о пауке. Она воображала себе, что это порадовало бы Тристана.