Серебряные змеи
Шрифт:
– Нет, – резко сказала она и посмотрела на своих друзей, пытаясь запомнить каждую мельчайшую черту. Быть может, это был последний раз, когда они смотрели на нее с заботой в глазах. – Вы кое-что обо мне не знаете. Будет легче, если я покажу.
Сердце Лайлы учащенно забилось, когда она протянула руку и коснулась четок на шее Энрике.
– Твой отец подарил их тебе, когда ты покинул Филиппины, – сказала она.
– Это ни для кого не секрет, – мягко ответил Энрике.
– Он сказал тебе, что когда-то тоже мечтал сбежать… накануне свадьбы с твоей матерью. Он хотел бросить семейный
Энрике замер от удивления. Он открыл рот, но тут же его закрыл.
– Я могу читать воспоминания вещей, – сказала Лайла, убирая руку. – Не все, только недавние события или очень сильные эмоции. Это потому, что я… в своем роде, я тоже Сотворенный предмет.
Не решаясь смотреть им в глаза, она рассказала историю своего создания. Не рождения. Потому что на самом деле она никогда не рождалась. Она умерла еще в утробе своей матери, и колдун собрал ее по частям.
– Вот зачем мне нужна Божественная Лирика, – сказала она. – Jaadugar, который меня создал, сказал, что я не проживу дольше девятнадцати лет, если не найду эту книгу.
Секунды молчания растянулись до минуты. Лайла ждала, что они отвернутся, или отойдут подальше, или сделают хоть что-то, но они просто смотрели на нее, а ей хотелось убежать прочь. Что-то вспыхнуло в синих глазах Зофьи, и Лайла чуть не поежилась от того, сколько в них было решимости.
– Я не дам тебе умереть, – сказала Зофья.
Энрике схватил ее за руку, и в этом прикосновении Лайла ощутила всю его теплоту и заботу.
– Мы не допустим, чтобы с тобой что-то случилось.
Никаких условий. Никакой перемены в их отношении. Они смотрели на нее точно так же, как и прежде. Лайла не могла пошевелиться и не сразу осознала, что все ее тело напряглось, приготовившись отдернуть руку. Скрыться ото всех. Впервые в жизни ей не нужно было убегать, и она лишь растерянно смотрела на свои руки, ошарашенная этой мыслью. Словно прочитав мысли девушки, Энрике сжал ее руку. Импульс чужого прикосновения прошел через все ее тело, как электрический разряд, и уже через секунду она крепко обняла Зофью и Энрике. Чудесным образом – еще более чудесным, чем оживление мертвой девочки и ужасное волшебство парижских катакомб – они обняли ее в ответ. Когда она отстранилась, в глазах Энрике читалась сотня вопросов.
– …Так ты могла читать предметы все это время? – спросил он, немного покраснев. – Если так, тебе могло показаться, что я украл то перьевое боа из кабаре, но я клянусь…
– Мне не нужно об этом знать, Энрике, – смеясь ответила Лайла. – Твои секреты все еще принадлежат только тебе. Я никогда не читаю вещи своих друзей.
Ей в голову тут же пришла непрошеная мысль о Тристане и его скрытой тьме, о том, что он отчаянно нуждался в помощи, а она упустила возможность это понять. Может, ей стоило пересмотреть свои принципы.
– Северин об этом знает? – спросила Зофья, и Лайла инстинктивно сжала зубы.
– Северин
Если бы он узнал правду и не изменил своего отношения, она оказалась бы не умнее Снегурочки, чье распаленное сердце превратило ее в горстку снежинок. Лайла бы такого не допустила. Может, для девушки, сделанной из снега, любовь стоила того, чтобы растаять. Но Лайла была сделана из украденных костей, гладкого меха, могильной земли и странной крови: она не была хозяйкой даже своего собственного сердца. Все, что у нее было – это душа, и никакая любовь не стоила того, чтобы ее потерять.
Энрике сжал плечо Лайлы и ушел вперед. Смахнув остатки слез, Лайла подняла голову. Она почти коснулась дверной ручки, когда неожиданное прикосновение Зофьи заставило ее обернутся.
– Спасибо, – сказала она.
– За что? – удивилась Лайла.
Зофья колебалась.
– За правду.
– Это я должна тебя благодарить, – сказала Лайла. – Секреты – это тяжелое бремя.
Лицо Зофьи резко помрачнело.
– Я знаю.
НА ДРУГОЙ СТОРОНЕ двери, в московском переулке, стояла тройка, готовая отвезти их в секретное место Дома Никс. Вдалеке виднелась еще одна карета, которая везла их вещи в новое убежище. Яркий уличный фонарь озарял падающий снег, превращая снежинки в золотые монеты. В воздухе пахло дымом и оловом, а осколки льда трещали под ее сапогами, словно кости. Окна магазинов, укрытых тенями и тишиной, были спрятаны за деревянными ставнями. Три черные лошади, запряженные в карету, выпускали из ноздрей белый пар и потряхивали гривой. Рядом их ждали два охранника Дома Никс, но как только они направились к тройке, Зофья протянула руку и схватила Лайлу за запястье.
– Ты чувствуешь этот запах? – спросила она.
Гипнос наморщил нос.
– Это не я, – быстро сказал Энрике.
Воздух как будто… горел.
– Это селитра, – глаза Зофьи широко распахнулись. – Взрывчатое…
Она не успела договорить, и что-то позади тройки взорвалось, заливая переулок ярким светом вспыхнувшего пламени. Лошади заржали и пустились в темноту, пытаясь спастись от надвигающегося огня.
11
Северин
Северин попятился назад. Лошади поднялись на дыбы, вырвались из упряжки и исчезли в ночи, прежде чем пламя поглотило карету, отрезая путь к спасению. Он прижал ладонь к кирпичной стене, пытаясь найти какую-нибудь выемку, но покрытая льдом поверхность оказалась абсолютно гладкой.
«Только не так, – думал он, глядя на Гипноса, Лайлу, Зофью и Энрике. – Только не таким образом».
– Я не понимаю… Я не понимаю… – шептал Гипнос снова и снова, глядя на медленно чернеющий экипаж. Изнутри раздавались приглушенные крики: охранники Дома Никс горели заживо. Гипнос попытался приблизиться к карете, но Зофья остановила его.
Конец ознакомительного фрагмента.