Серебряные крылья

Кузнецов В. А.

все меньше и меньше.

По ракете летчики запустили моторы. Дружно вырулили и взлетели, быстро нашли своих

штурмовиков и заняли боевой порядок. Вскоре группа растаяла в южном направлении.

Прескверно чувствуешь себя на земле, когда знаешь, что друзья в воздухе, в опасности. Скорее бы

побольше дали самолетов. Восьмого июня их у нас было семь. Погиб Виктор — осталось шесть. Сейчас

эта шестерка в воздухе, и, наверное, летчикам приходится туго.

Мы не ошиблись

в предположениях. Через сорок минут после вылета над стартом прошел Ил-2 с

десятком пробоин в моторе и фюзеляже. Неожиданно из-за леса выскочил и приземлился Як-1 соседнего

полка — вся хвостовая часть фюзеляжа разбита, куски перкаля болтались на ветру.

Мы молча ждали своих. Не вернулись Цагойко и Непокрытов.

Цагойко в бою с двенадцатью ФВ-190 сбил двух, но и сам был ранен и подбит. Непокрытов до

конца прикрывал посадку командира во вражеском тылу, но трудно было выдержать бой с

превосходящим противником.

Подсчитывая понесенные в бою потери, мы невольно вспоминали того генерала, который

организовал вылет на аэродромы врага шестого мая. Тогда у нас потерь не было.

Седьмого июля нашему полку вручили Красное знамя. В приказе по 233-й ШАД говорилось:

«Мы, наследники российской воинской славы, должны поднять священные боевые знамена над

полками нашей доблестной Красной Армии, обороняющей Родину от страшного и злобного врага.

Немцы видели русские знамена на площадях Берлина, занимавшегося нами в годы Семилетней

войны. Сквозь альпийские ущелья пронесены русские знамена во время беспримерного суворовского

похода...»

И подписи: «Комдив полковник Смирнов, начальник штаба майор Епанчин».

Мы стояли ровными шеренгами и взволнованно смотрели на боевое знамя. Позади нас четыре

оставшихся боевых самолета, а в строю полный комплект летного и технического состава. Мовчан,

Рыбалка, Вернигора и я стали уже ветеранами.

Красное знамя развевалось на ветру, мы слушали взволнованные выступления наших однополчан.

Потом зачитали указ Президиума Верховного Совета о награждении отличившихся орденами и

медалями. Мне вручили орден Отечественной войны II степени.

Новенький орден красиво переливался на солнце своими разноцветными гранями. Радость

получения первого ордена ни с чем не сравнима. Теперь не стыдно перед товарищами.

Мы уезжали на восток получать новые самолеты. За два года прошли с боями из-под самой

Москвы до Смоленска. Маловато, но все же это было движение на запад...

Вперед — на запад!

Около трехсот боевых вылетов сделали мы под Проскуровом, Винницей, Шепетовкой, сбили

пятнадцать фашистских самолетов, затем перелетели в Дубно — старинный

украинский городок, почти

совсем не пострадавший от войны. Чем стремительнее отступают немцы, тем целее освобождаемые

города, села.

Однажды я обнаружил в районе Сокаля немецкий аэродром, и на мою «четверку» поставили

огромный фотоаппарат.

В последнем за день полете мы подошли к Сокалю на высоте четыре тысячи метров, с запада, со

стороны солнца.

— Буду фотографировать, — передал я ведомому и пошел на снижение.

— Вас понял, — ответил Свиридов, летевший за мной. Резко снизился до двух тысяч метров,

включил аппарат и перевел «четверку» в горизонтальный полет.

«Жжик... жжик... жжик» — слышал я в наушниках, как срабатывает затвор аппарата.

Это самый ответственный участок. Не должно быть разрывов между снимками и отклонений по

курсу и высоте. Отвернуть в сторону, посмотреть, где ведомый, нет ли «мессеров» сзади, нельзя, испорчу

фотопланшет.

«Жжик... жжик... жжик...»

Три минуты над целью кажутся вечностью, но вот, пожалуй, и конец боевого пути — справа вижу

ориентир выхода. Резко перевожу самолет в набор высоты. «Мессеров» не видно. Лишь кое-где темные

шапки зенитных разрывов. Но где ведомый? Может быть, потерял? Или погиб?

Так пропал без вести младший лейтенант Свиридов — скромный, отзывчивый товарищ, только что

пришедший в наш полк. Может быть, его подбили зенитки или «мессеры»? Может, потерял ведущего и

заблудился? Или отказала материальная часть? Все может быть. Это фронт.

Недели две я ходил темнее тучи. Потерять такого парня было очень тяжело.

Чуть не подрался с Гамаюном — растрепанным рыжеволосым старшим лейтенантом-

штурмовиком. Что-то не поделили. Нас разняли после первой схватки. А потом мы стали друзьями. Вот

как это было.

1-й Украинский фронт в битве за Западную Украину двинулся на запад значительно севернее

Львова. Горохув, Берестечко и другие населенные пункты вокруг запылали. Это было хорошо видно с

воздуха. Черной стала земля восточнее Западного Буга.

До трех тысяч самолетов насчитывала 2-я воздушная армия Красовского подо Львовом. В воздухе

стало тесно. Штурмовики восьмерками колонна за колонной двигались на запад. Истребители дивизии

Покрышкина прикрывали поле боя. То снижаясь, то вновь набирая высоту, патрули не допускали ударов

фашистов по нашим войскам.

Мы шли все дальше на запад. Пахло гарью, дым поднимался до высоты трех тысяч метров. Бой,

огромная воздушная карусель над полем сражения. Трудно разобрать, кто кого бьет. То здесь, то там