Серебряные крылья
Шрифт:
то получше.
Пока полк пополнялся самолетами и личным составом, Рыбалке, Вернигоре, Артемьеву и мне
командир полка разрешил недельный отпуск.
Снова Москва. Иду один по своей любимой улице, и меня, как всегда, охватывает смешанное
чувство грусти и радости. Потому что здесь, на этих перекрестках-переулочках, прошло мое детство и
детство моих друзей. А теперь многих из них нет, и каждый камешек тротуара, каждый уголок дома
напоминает о них.
Я иду
Их осталось только три. Та, что посадил Витя Александров, — погибла... Он погиб, и липа почему-то
засохла...
А моя и Женьки Габеца целы и растут; может быть, простоят долго и увидят конец ненавистной
войны.
Волоколамск
В восьми километрах от Волоколамска рядом с деревней Алферьево на небольшую полевую
площадку произвели посадку летчики нашего 122-го авиационного полка.
После убытия основного состава дивизии под Сталинград в полку произошли большие перемены.
Командиром полка стал подполковник Черепанов Георгий Иванович, командирами эскадрилий —
Вараксин, Цагойко, Гугнин. Мой командир — Цагойко, но большее впечатление производил Вараксин.
Два ордена, блестевшие на тонкой шерстяной гимнастерке, говорили о смелости и славном боевом пути
летчика.
Ранним осенним утром летчиков вызвали на КП штурмового полка. Командный пункт — обычная
изба. Длинный дощатый стол. На нем коптящие лампы, которые с трудом освещают лица пилотов и
карты, развешанные на стене. Ближе к столу командира дивизии сидят штурмовики, дальше истребители,
а некоторые летчики за неимением места примостились даже за печуркой.
Небольшого роста, чем-то напоминающий ушедшего от нас Николаева, новый командир дивизии
полковник Толстиков спокойным, ровным, но твердым голосом отдавал приказ на боевой вылет. Вылет
предстоял серьезный, и Толстиков решил организовать его сам.
— Первыми взлетают штурмовики. Истребители пристраиваются над аэродромом. Ил-2 идут
бреющим, истребители — на четыреста — шестьсот метров выше. Задача: уничтожить самолеты на
аэродроме совхоз «Новое Дугино» с одного захода. Главное — внезапность. Она обеспечивается ранним
вылетом и подходом к аэродрому с запада по лощинам, поймам рек...
Комдив не спеша, толково и умно отвечает на вопросы штурмовиков. Потом все внимательно
слушают, как уточняет маршрут полета ведущий восьмерки — командир эскадрильи Карякин. Старший
лейтенант по карте подробно показывает, где пролетит группа, как она построит заход на цель и
осуществит сбор после атаки. Вася Карякин, кажется, знает каждую складку местности, каждую речку,
ручеек и горку.
На
коптилок. Вся обстановка чем-то напоминает избу, в которой проходил военный совет Кутузова в Филях.
Даже печка, стол и скамьи очень схожи.
— Светличный, пойдешь замыкающим, — продолжает тем временем Василий Карякин.
Гриша Светличный — худенький высокий парень, но у него уже три ордена. Летает замыкающим.
И по-нашему мнению, чудом спасается, ведь «мессеры» бьют крайних.
Мы смотрим на летчиков-штурмовиков. Вот эти двое — капитан и старший лейтенант с повязками
на голове — пойдут где-то справа от Карякина, а Гриша Светличный опять замыкающим. Пойдут
бреющим полетом, над самыми верхушками деревьев. Опасность не в счет. Главное — прорваться к цели,
атаковать, уничтожить ее, ликвидировать самолеты, которые беспрерывно тревожат Москву.
Мовчан — старший нашей группы, а также первый заместитель Цагойко.
Мой ведомый вылезает из-за печки, и мы идем к самолетам тихо, молча. Когда задание серьезное,
почему-то разговаривать не хочется.
Взлетели перед рассветом, почти в темноте. Это необходимо для достижения внезапности. Полет
тяжелый. Штурмовики идут низко-низко — они хотят быть невидимыми. Но нам-то их терять нельзя. И
мы летим за ними, но чуть выше и сзади.
Пересекли железную дорогу Ржев — Вязьма. Вот-вот вынырнет аэродром враге. Напряжение
возрастает. Мы уже прилетались, привыкли к штурмовикам, к полетам в тыл, но ощущение опасности,
неприятное ожидание чего-то тяжелого не покидает душу. Никогда не привыкнешь к опасности, никогда
не свыкнешься с ней так, чтобы чувствовать себя совершенно свободно.
Штурмовики уже подошли к цели, стреляют, бомбят аэродром. Горят «юнкерсы», и, несмотря на то
что в воздухе тысячи белесоватых комочков от зенитных разрывов, шестерка истребителей хорошо
держится за группой штурмовиков.
Правда, трудновато стало, когда всю группу вынесло прямо на центр аэродрома. Но это всего на
какие-то две-три минуты. А вскоре дым, огонь и, наверное, адский грохот от бомб (мы его не слышим)
остались позади.
Какой-то «мессер» сунулся к Светличному, но тут же ушел в сторону, когда на него посыпался
сверху Мовчан.
Через десять минут нервы почти успокоились. А еще через десять мы пересекли линию фронта.
Вот и Волоколамск.
— Молодцы! — радостно встречает Толстиков своих питомцев.
У него три штурмовых полка, где всего по десять-двенадцать экипажей. Он их очень бережет —