Серебряные крылья
Шрифт:
снижения, и очередь проходит мимо.
Ме-109 выполняет новый заход. Снова подтягиваю лямки, но не хватает сил. Ме-109 приближается
и — вдруг уходит боевым разворотом вправо.
Смотрю вниз: три Як-1 встали в круг и с набором высоты приближаются ко мне. Я машу им рукой.
Они прикрыли мое приземление и ушли.
Упал в воронку с водой, захлебнулся, но, когда поднялся на ноги, вода оказалась по пояс.
Отстегнув парашют, вынул пистолет. Неужели опять
Примерно в трехстах метрах показались солдаты. Головы без пилоток, автоматы через плечо, что-
то кричат, но что, непонятно... Немцы!
Вложил девятый патрон в патронник, запасную обойму вынул из кобуры, зажал в левой руке.
Солдаты бежали к парашюту, я же сидел в стороне, в кустарнике. Нет, живым не дамся, только бы
побольше успеть выстрелить.
Подбежали первые солдаты, послышалась русская речь. Посмотрел внимательнее — наши!
Выскочил, закричал что-то. Ко мне подбежали, отобрали пистолет и приказали поднять руки вверх.
— Сволочь фашистская! Смотри, как хорошо говорит по-русски.
— Власовец, наверное.
— И петлички голубые, посмотри-ка, младший лейтенант!
Я пытался все объяснить старшему, но он и слушать не хотел.
Обыскали, отобрали документы, разрешили опустить руки. Повели...
Подошли к деревне. Лейтенант задает несколько вопросов, проверяет документы, улыбается.
— Извини, младший лейтенант, приняли за фашиста.
— Ничего, бывает, — отвечаю я. — Но где же немец, он должен где-то рядом упасть.
— Видели, видели, молодец! Поймаем его. А самолет фашистский во-он догорает!
Я посмотрел и увидел дымящиеся обломки «мессершмитта».
Бойцы заговорили, зашумели, предложили закурить. Но я никогда не курил и отказался.
Через двадцать минут я лежал с перебинтованной ногой на кровати посреди избы. На следующий
день нога отекла. Фашист всадил в нее изрядную порцию металла. Санитар не мог извлечь осколки.
Опасался гангрены. Меня переправили в медсанбат, а оттуда в авиационный госпиталь в Монино.
Операция оказалась сравнительно легкой, и меня обещали выписать через месяц.
Получил письмо от Вернигоры, а потом он и сам приехал в госпиталь. Петя рассказал о последних
событиях в полку.
Мовчан исполняет обязанности командира полка. Коробков перешел в другой полк.
— Коробков? Почему? Он же наш ветеран! — удивился я.
Миша Коробков не мог больше оставаться в полку, потому что многие его друзья либо погибли,
либо ушли работать в тыл. Коробкова перевели с повышением — штурманом полка, а к нам вместо него
пришел майор Кривошеев.
Я заметил, что настроение
— Петя, а как твои дела?
— Ты же помнишь, меня сбили второго августа, помнишь? — спросил Вернигора.
И в моем воображении вспыхнули картины минувшего.
То был смелый, отчаянный бой. Вернигора в паре с Володей Шурыгиным ринулись на двенадцать
Ю-88, прикрытых столькими же истребителями. Завертелась воздушная карусель. Вернигора заметил,
что Ме-109 пытаются напасть на его ведомого. Петя оставляет бомбардировщиков и атакует Ме-109.
Очевидно, первой же очередью из пушки он убил летчика, так как самолет медленно, как бы неохотно
перевернулся и в отвесном пикировании врезался в землю. Своевременная атака Вернигоры спасла
Шурыгина. Самолет Володи шел домой всего лишь с тремя пробоинами.
Но Петр увлекся стрельбой и не заметил атакующего его Ме-109. В голове ясно запечатлелись свой
«миг» и промелькнувший совсем рядом желтый кок самолета врага.
Страшный удар потряс самолет и кабину летчика. Петю Вернигору спас парашют.
— А двадцатого мы находились в готовности номер один, — продолжал Петя свой рассказ. —
Приходит шестерка Ме-109 и штурмует аэродром «Болото». Помнишь, что недалеко от Калуги,
Сухиничи? «Миги» в воздух!» — приказал командир дивизии. «Миги» взлетели, хотя трассы вражеских
снарядов ложились рядом. Афонина сбили почти на взлете. Мы с Мовчаном остались парой. Ринулись на
врага. Мовчан сбил одного истребителя и благополучно посадил самолет. Когда же я сваливал самолет на
крыло во время разворота, почувствовал удар и увидел яркую вспышку — самолет горел.
Мы помолчали. Фронтовая обстановка может потребовать от любого командира в любой момент
принять любое решение. «Миги» в воздух», — звучал в моей голове приказ полковника Жукова. А их,
«мигов», было всего три, и над ними кружила шестерка «мессеров». Но что было делать комдиву? Жуков
знал, на какой риск посылает летчиков, но он знал также, что пилоты должны выполнить свой воинский
долг.
Через неделю я был в Ватулино. Боевой работы полк временно не вел: пополнялся летчиками,
материальной частью. За время моего отсутствия погибли Алхимов и Алексеев — лучшие мои
командиры и друзья. Переведены Коробков, Романенко, Чуфаров, уходили из полка Баяндин и комиссар
Мурга.
Ушла дивизия под Сталинград во главе с полковником Жуковым. А наш полк вставили на
Западном фронте. Видимо, потому, что МиГ-3 уже устаревшие самолеты, а под Сталинградом нужно что-