Серебряное яблоко
Шрифт:
Обсмотрев присутствующих, девушка тут же прильнула взглядом к сцене. Как же она восхищалась своим другом. Иметь такую смелость, чтобы выйти перед людьми, которые всю жизнь тебя презирают. Да еще и станцевать для них танец, которого никто раньше не танцевал! Тристан даже не волновался о том, что теперь все увидят копыта на месте его рук.
Танец уже подходил к концу, как Джейн заметила леди Каргу и Деяна идущих к сцене, за ними бежали двое слуг, которые несли большие вазоны с землёй. Они стремительно пробирались между рядами, люди вокруг недоуменно смотрели им вслед. Внутри неё все оборвалось. Неужели они снова начнут осыпать его землей? Не успела она испугаться, как песня закончилась, и Тристан ушел со сцены, а старая карга вместе
Джейн уже хотела найти Тристана, чтобы выразить ему свое восхищение, как услышала какую-то странно заунывную песню, звучавшую со сцены.
Она подняла голову и увидела одну из юных дам с вышиваний, что-то откровенно ноющую себе под нос. Джейн в замешательстве посмотрела на даму сидящую рядом.
— В конце праздника девушки поют песни посвященные королю, — поспешила та с объяснениями. Джейн недоумевала, о чем же все будут петь, раз его недолюбливают. Но выяснилось, что песни были не хвалебными одами их правителю, а лишь балладами, если можно их так назвать, влюбленных в короля девушек. На это просто было невозможно смотреть. Все они что-то еле лепетали, можно было сказать, что они читают стихи просто немного мелодичней, чем стандартная диктовка текста. Кассандра во время этих "песен" безудержно смеялась, развеселенная влюбленными в её жениха несчастными. У Феликса же был неизменно скучающий холодный взгляд. Радовало, что он хотя бы вообще смотрел на них и слушал, это с его стороны выглядело хотя бы достойно. Но танцем Тристана он был заинтересован значительно больше. Зал умилялся девичьим стихам и кажется, был чрезвычайно развлечен таким искусством.
Джейн кое-как прослушав две песни, тихонько пробралась к сцене. Там она встретила Тристана:
— Твой танец был обалденным!
Тристан выглядел задумчивым, но кажется вполне счастливым. Он рассмеялся от её слов:
— Не знаю, что значит "обалденно", но надеюсь это наивысшая похвала в твоём мире!
— Так и есть, я очень горжусь тобой!
Они обнялись.
Настроение Джейн совершенно не совпадало, с нытьем, происходящим на сцене, и она, не выдержав, сказала Тристану:
— Они же влюблены в короля. Почему они поют, как будто и не поют вовсе? В Айронвуде, что не нашлось обожающей короля барышни с голосом? Никакого посыла. Они как будто не любят его, а хотят усыпить.
Тристан удивленно вскинул брови.
— Но песни так и поются. Какой голос? Они что должны кричать? Ты же слышала как мы поем в нашем доме.
— Музыка в сером доме это нечто иное. Тем более ситуация здесь другая, — она чувствовала себя раздражённой. — Не кричать, а петь громким голосом… Ну как ваш утренний певец.
— Петушиным криком они должны петь?
Раздражение внутри Джейн разрослось ещё пуще. И то, что Тристан не понимал, о чем она говорит, было тут ни причем. Эти унылые песни, которые казалось, восхищали жителей, такое же унылое лицо короля. Такая дикость — люди признаются ему в любви, а он смотрит в одну точку, не моргая,
Джейн скользнула взглядом от Кассандры на несколько скамей ниже. Таяна, которая сидела на третьем ряду рядом с жителями деревни, во время слов певицы " ваши глаза как небо " показала королю пальцем на небо и кивнула головой. Она будто пыталась жестами показать, что она согласна со словами песни. Джейн перевела взгляд на Феликса, он оторвал взор от сцены и дотронулся рукой к своей груди, потом показал в небо и пальцем указал на Таяну. "Для меня небо — это ты".
В этот момент небо, простирающееся над всеми мирами, уместилось в сердце Джейн, вместе с Таяной и глазами Феликса. Она одновременно была согласна со словами и короля и девочки.
Джейн посмотрела на заряд своего телефона — три процента. Ей хватит. Она пробежала мимо множества рядов скамеек. И сказала даме объявляющей номера:
— Я буду петь следующая.
— Что? Но вас не было заявлено в списке.
— Не было. Все равно все уже спели, я буду последней.
Она знала песню из её мира, слова которой так подходили к тому, что бы она хотела ему сказать. Она не думала о том, как это будет нелепо, что она ему потом будет объяснять, и как сильно будет смеяться Кассандра во время ее выступления. В её голове сейчас жило лишь — "Для меня небо — это ты".
— Скажите, что играть оркестру, — женщина дала довольно громкое название трем людям с минимальным набором инструментов.
— Ничего не надо играть. У меня своя музыка, — она нажала “Play” и положила телефон на балку над головой.
Джейн вышла на сцену и тут же захотела сбежать с нее. На нее смотрели тысячи глаз, и она сама не понимала, как оказалась среди выступающих. Какой-то глупый порыв, от которого теперь не сбежать. Она никогда не боялась выступать перед публикой, хоть и считала свой голос недостаточно хорошим для выбранной ею песни. Она лишь боялась смотреть на Феликса во время пения. За все время, проведенное в Айронвуде, ей еще не казалось все настолько абсурдным: этот мир, его жители, их король, и чувства к нему. Откуда они взялись? Она этого не заметила. Все вокруг передавали друг другу слухи о её экзотической любви к Тристану. Ведь она — не такая как все и любовь у нее должна быть непохожей на все прочие. А оказалось — такая же, как все — влюблена в сильного и красивого. Хотя ей казалось, что она смогла увидеть в нем что-то другое помимо этого. Или все эти девушки с унылыми стихами тоже видят в нем что-то большее, нежели силу и власть? Как она вообще оказалась на сцене? Что она здесь делает? Джейн хаотично осмотрелась по сторонам, не зная как достойно сойти со сцены.
Вступительный проигрыш песни уже подходил к концу, все притихли и в ожидании не сводили глаз с неожиданно возникшей певицы. Прямо по центру сцены напротив Джейн сидели Феликс и Кассандра. Невеста короля перестала смеяться и села в кресле ровно, напряженно выдвинувшись на самый край. Взгляд Феликса переменился с холодного скучающего на холодный оживленный. Джейн вспомнила, как Тристан сказал, что отправляя ее домой, Феликс хотел, чтобы она была счастлива. И она запела.
Этот мир похож на букет сирени.
Он не розовый — лёгкий, но почти…
Всем достались чашечки с пятью лепестками,
А тебе — только стебель всех нести
Средь голых полей и потерянного чувства –
Твоя душа, как белая кисть аканта.
Любить тебя — поистине искусство,
В котором не имел никто таланта
И много слов слетало с чьих-то уст –
Банальных слов, не для мужских сердец.
Моя любовь скрывается в душе
Сильнее речи, что создал творец,
Сильнее вздоха или жажды жизни.