Серебряное яблоко
Шрифт:
Джейн думала, что при встрече с королем он будет рассержен как никогда, но в противовес ее мыслям он был даже более весел, чем во все их предыдущие встречи. Казалось, он отчитывает ее сейчас просто потому, что она зашла как раз в тот момент, когда ему нечем было заняться, и тем самым решил заполнить скуку.
— Да, я ударила одного послушника. Но вам слишком красочно описали данное происшествие. Вы видите мой кулачок? — Джейн подняла свою руку, показывая ее Феликсу.
— Мне описали слишком красочно, потому что у нас никто никого не бьет, и я даже
— Но они выгоняли его оттуда вилами!
— Ему нельзя там бывать, Джейн, — он сказал это так спокойно и мягко, что Джейн на мгновение увидела совершенно другого человека. И поняла, что она не зря ныряла в море.
— Вы обещали вылечить его ноги, а не хотите даже в храм пустить.
На этих словах он резко встал из-за стола.
— Я сам разберусь со своими обещаниями, — его голос вновь стал прохладным. Ей не следовало этого говорить. Она не имела права судить об отношениях, которые существовали между Тристаном и Феликсом. Тем более, что это было в раннем детстве.
Видимо самое время показать плоды своих трудов.
Она подошла к его столу и положила медальон на стол. Она уже предвкушала, как увидит превращение броненосца в пушистого кролика. Как из нелюдимого безразличного человека выйдет чувствительный и добрый. А он там внутри непременно есть, она это знала. Но почему-то мгновения все шли, а никаких превращений не происходило.
— Что это? — проронил он.
— Это медальон вашей матери. Я достала его с моря, а точнее — с корабля, — голос Джейн приобрел неуверенность. Под его ледяным тоном, она начала сомневаться в реальности того, что она сделала. Настроение его вопроса больше подходило бы выложи она ему на стол комок затхлых водорослей, пытаясь выдать их за нечто ценное.
Вся его беззаботность и на секунду промелькнувшая мягкость за мгновение исчезли.
— Я не говорил, что наш уговор еще действует, — он прошел мимо книжных стеллажей, постепенно приближаясь к Джейн, шлейф его мухтаны рассыпался на полу позади него золотыми переливами среди складок ткани. У Джейн вспотели руки, когда он подошел к ней вплотную. Она бы даже назвала это грубым несоблюдением личного пространства. Её пугал тот факт, что ему казалось, было абсолютно безразлично, что она там принесла.
— Я сделала это не для того, чтобы вы кого-то вылечили, — она взяла себя в руки и говорила очень уверенно. В конце концов, она ныряла в неведомые глубины ради него и не собирается робеть из-за его неблагодарного поведения, — это ради вас. Ведь вас никто вылечить не в силах.
— А со мной что-то не так?
— Я думаю, что вы чрезвычайно одиноки.
Он задумчиво обошел ее и взял со стола медальон:
— Вначале ты дружишь с Козлоногим, достаешь меня просьбами вылечить мальчика из деревни, теперь ты добралась и до меня. Ты возомнила себя нашим мессией или кем-то еще? Может, ты хочешь стать правителем Айронвуда? Такое понимание всех подряд просто бесценно.
Джейн недоумевала, как после событий в храме он вел себя мягче, а увидев дорогую
Феликс погладил крышку медальона со странно-зловещим выражением лица и, не отрывая взгляда от кулона своей матери, продолжил:
— Можешь не беспокоиться о моем одиночестве. Потому что я не одинок.
— Но вся ваша семья погибла.
— Скоро я создам новую семью.
— И вы любите кого-то из них? Вы любите Кассандру? Хоть одна из них любит вас?
Он оторвал взгляд от медальона, и на его лице вновь появилась ухмылка змея, как тогда в витражной мастерской:
— Ты, я смотрю, любительница разговоров по душам. Так вот чем ты так покорила местных жителей. Не думал, что все так банально, — он снова выглядел скучающим. — Но я тебе отвечу. Да, я люблю Кассандру. А меня… Я слышал признания в любви от женщин множество раз.
— Да, вас любят за прекрасные синие глаза, силу, власть и то, что вы в любое время можете достать им хрустальную райскую птицу из рукава: всем девушкам это нравится. А любит кто-то именно Вас?
— Я и есть сила и власть. И я могу достать из рукава не только хрустальных птиц. Это и есть Я. И, как ты сказала, — прекрасные синие глаза — тоже мои.
В глазах Феликса промелькнула злость:
— Ты можешь быть свободна.
— Свободна? — Джейн оторопела от такой бездушности, — Когда вы вылечили Эдмунда, я думала, в вас есть что-то человеческое! Я достала этот кулон, хотя вы чужой человек, просто потому, что для вас никто не делал действительно важных вещей. Я думала, если ваше сердце растает, вы полюбите свой народ, и они увидят в ответ, какой хороший король у них есть.
— Какое тебе дело до нашего мира и кто в нем кого любит или ненавидит? — на его лице отпечаталась ненависть.
— Потому что вы заставили меня жить в нем. А в таком мире, каким я его вижу, я жить не хочу!
— Я не заставлял тебя. Разве это я отправил тебя в Айронвуд? Когда ты метушилась возле той женщины, я стоял где-то рядом?
Джейн вновь почувствовала холодок, прошедший по спине, как и в витражной мастерской.
— Откуда вы знаете, как я сюда попала? Откуда вы знаете о миссис Кларк и о том, что я не смогла ее спасти?
— Я знаю всё. И ты правильно сказала — Ты не смогла ее спасти.
Он надавил на больное. И прекрасно это осознавал. К голове Джейн начало подступать что-то горячее, какие-то потоки незримой слабости, от которой она чуть не начала рыдать.
— Это было не в моих силах, — ее голос начал дрожать, но она не хотела, чтобы он видел ее слезы.
— Изменить, что-либо в Айронвуде так же не в твоих силах. И я знаю, зачем ты достала этот кулон. — Он тряхнул им прямо перед её лицом. — Ты лишь хотела сыграть на моих чувствах к семье. И обеспечить себе ход домой взамен. Не думала ты обо мне либо о жителях этой страны. Ты думала лишь о себе, — он с силой бросил кулон на стол. Громкий лязг наполнил комнату. Он не отрывал взгляда от Джейн, смаковал, как легко он понял ее задум.