Сердце Волка
Шрифт:
Споткнувшись о кучу плавника, она вслепую сделала еще шаг и налетела на подставку, где вялилось китовое мясо. Из тумана вынырнул силуэт жилища, и Ренн прижала руку ко рту, чтобы не вскрикнуть.
«В любой момент, — с ужасом думала она, — я могу налететь здесь на того мальчишку… или на токорота… или на Пожирателя Душ…»
Вдруг в той стороне, где, видимо, был север, высоко в небо взметнулись языки пламени.
Ренн застыла как вкопанная.
Торак говорил ей, что для приготовления лекарства необходим особый обряд на Утесе. Впрочем,
И Ренн бегом бросилась в сторону огня.
Сзади послышался какой-то шорох. Она быстро присела. Увы, слишком поздно. Чья-то рука схватила ее за плечо и потащила назад.
На Священном Утесе не осталось и следа от Тенриса, доброго колдуна из племени Тюленя. Эта маска сгорела, оставив лишь горстку пепла и горечь.
Бормоча заклятия, задыхаясь, Пожиратель Душ присел на корточки у жертвенного камня, рисуя у Торака на груди магические знаки. В качестве кисточки ему служил пучок тюленьих усов, привязанных к кости орла. Свою кисть он макал в какую-то темную, жирную, вонючую жижу, и Торак догадался, что это кровь убитого Охотника, а бледные конусовидные предметы, которые Тенрис расставил вокруг него, — это китовые зубы.
Судя по возне, возобновившейся у лодыжек Торака, мальчишка-токорот заканчивал привязывать его ноги к жертвеннику. Торак изо всех сил взбрыкнул, понимая, что его единственная надежда — в таких вот резких телодвижениях.
— Лежи тихо! — рявкнул Тенрис. Он все время что-то жевал, и запах у этой жвачки был просто отвратительный, и, видимо, из-за нее белки его глаз приобрели желтый оттенок, а язык стал совсем черным. Он все меньше походил на человека.
Уголком глаза Торак заметил на тропе, ведущей на вершину Утеса, какое-то движение.
Там за преградой из плавника, сложенной девчонкой-токоротом, которая усердно смачивала дерево тюленьим жиром, стоял… ВОЛК!
У Торака от ужаса защемило сердце. Трое против одного! Если Волк бросится на них, пытаясь ему помочь, они его точно убьют!
— Уфф! — по-волчьи предостерег его Торак. — Уфф! Уфф!
Волк насторожил уши, но не отошел. Он отыскал у самого края обрыва такое место, где девчонка-токорот еще не успела навалить плавника.
«Уходи! — попытался мысленно сказать ему Торак. — Ты мне помочь не сможешь!»
К счастью, ни Тенрис, ни токороты Волка пока не замечали. Все трое смотрели только на Торака.
— Что это ты такое говоришь, а? — сердито нахмурился Тенрис.
Недолго думая Торак обвел глазами кольцо из китовых зубов и спросил:
— Эти зубы… они ведь принадлежали Охотнику, верно? Для чего они?
Тенрис, прищурившись, посмотрел на него.
— Чтобы творить заклятия, — сказал он и снова обмакнул кисточку в кровь. — Когда ты показал мне отцовский нож, я
— И для этого пришлось умереть Охотнику?
— Какое мне дело до какого-то кита? Охотники ничего мне сделать не могут. — Искалеченной, похожей на коготь рукой Тенрис коснулся амулета, висевшего у него на шее. — Это скроет меня от любых глаз!
Торак вспомнил запрокинутое, со стиснутыми зубами лицо Детлана, страдавшего от невыносимой боли, когда Бейл укладывал в лубок его размозженную ногу. Даже если Детлан выживет, он навсегда останется калекой. И все потому, что Тенрису понадобилось «убедиться».
А Волк все принюхивался к тому узкому проходу, который шел по самому краю пропасти…
И Торак поспешил возобновить разговор с Тенрисом:
— Ты вроде бы сразу заподозрил, что я «тот самый». «Тот самый» — это кто?
Изуродованное лицо колдуна потемнело.
— Тот, кто уничтожил медведя.
Торак вздрогнул:
— Того медведя?
— Да. Это я его создал, — сквозь зубы пробормотал Тенрис. — Это я поймал злого духа и загнал его в ловушку — в тело медведя. А ты его уничтожил!
На мгновение Торак даже о Волке позабыл.
— Ты лжешь! — выкрикнул он. — Я знаю: создатель медведя был калекой. Хромым калекой! Бродягой!
Тенрис откинул голову и засмеялся. Все еще смеясь, он встал и прошелся вокруг костра, жалостно хромая.
— Легко, правда? Хотя, должен признаться, хромать мне здорово надоело.
Значит, это Тенрис создал проклятого медведя… который убил отца…
Торак вспомнил поляну, на которой они с отцом в ту последнюю ночь расположились на ночлег, и лицо отца, смеющегося над шуткой Торака. А потом — лицо умирающего отца…
— Это еще что такое? — оскалился Тенрис. — Никак, слезы?
— Ты убил его, — прошептал Торак. — Ты убил моего отца…
И почувствовал, как токорот завязывает последний ремешок у него на лодыжке. Рванувшись изо всех сил, Торак пронзительно вскрикнул:
— ТЫ УБИЛ МОЕГО ОТЦА! — но вырваться не смог: ремни из сыромятной кожи держали крепко.
И тут из тумана стрелой вылетел Волк и прыгнул прямо на Тенриса. Но колдун успел схватить свой гарпун, а токороты, как пауки, разбежались в разные стороны, вытащили ножи и, размахивая ими и горящими ветками из костра, стали наступать на Волка с разных сторон.
— Волк! — крикнул Торак, дергаясь изо всех сил и пытаясь снять связанные руки с острого выступа, но теперь ему мешали еще и привязанные к плите лодыжки. — Уфф! Уфф! Уфф!
Но Тенрис уже метнул гарпун.
Волк высоко подпрыгнул, извернулся, и страшное зазубренное острие пронзило пустой туман.
Тенрис что-то пролаял своим токоротам, и девчонка ткнула горящей веткой в груду плавника на тропе. Пламя взвилось стеной, казалось, оно достает до небес. Размахивая горящими ветвями, токороты бросились на Волка, и тот, рыча, попятился — прямо к стене огня.