Сердце волка
Шрифт:
— Я, Дэйнар, сын Родэна и Мары из клана белых волков, с этого момента и навечно, отрекаюсь от родных и всей стаи. С этого момента я перестаю считать себя оборотнем и прошу… э-э-э… подтвердить моё решение.
На словах «подтвердить моё решение» Дэйнар немного замешкался. Вообще-то подтверждать должен дартхари, но здесь его вроде как нет… Однако этот факт, казалось, Аравейна совершенно не смущал.
Когда Древний Камень засветился мягким, чуть желтоватым светом, Дэйнар понял, почему магу не требовался дартхари. Видимо,
Но, честно говоря, лучше бы это сделал дартхари. Юноша не хотел отрекаться от леса. Только от стаи.
— И что теперь?
— Теперь? А теперь беги в свою хижину, вещи собирай. Я пока коня хорошего подыщу. Ехать… довольно долго.
— А Чару можно будет взять?
— Чару? — Аравейн, казалось, очень удивился. — А это кто такая?
— Аксал.
Маг вздрогнул.
— Ты приручил аксала?!
— Я не приручал. Она мой друг. Самый лучший.
Несколько секунд Аравейн молчал.
А потом вдруг улыбнулся. И улыбка эта была такой радостной, что Дэйнар даже оглянулся, ища её причину. Однако вокруг, кроме него, никого больше не было.
— Отлично. Просто прекрасно, — только и сказал маг, продолжая улыбаться. Пожав плечами, юноша отправился собирать вещи.
Что значит эта улыбка, он спросит у Аравейна по дороге. Ведь она вроде бы будет длинной.
Ну и хорошо. Чем дальше от Арронтара — тем лучше.
Вот только… Почему кажется, будто он что-то забыл? Почему так странно сжимается сердце?
Наверное, потому что он наконец всё понял и смирился. Ему нет места здесь. Нет и никогда не будет. Во всём Арронтаре не найдётся ни одного оборотня, кто бы любил Дэйна.
Значит, пришло время попытать счастья где-то ещё.
И больше не вспоминать глаза сестры в момент, когда она швырнула тот, самый первый, камень в Ночь Первого Обращения.
И уж тем более не вспоминать, какими эти глаза были в день, когда она родилась и, улыбаясь, тянула к Дэйнару маленькие ручки.
Они уехали вечером, ещё до заката.
Вещей у юного горбуна было немного. Основное место занимала Чара, которую он усадил в кусок плотной ткани, обёрнутой вокруг тела на манер сумки. Аксал ворчала, но всё понимала и терпела любые издевательства над собой.
Уезжали они через западные ворота. Дэйнар удивился, но ничего не сказал Аравейну. Пусть будет Снежная пустыня. В конце концов, столько песен Арронтара посвящено именно ей, так почему бы и нет?
Отправившийся на запад Дэйн так и не узнал, что случилось в ту ночь. Ведь если бы они с Аравейном немного повременили с отъездом, всё могло бы быть совершенно иначе. Но… как случилось, так случилось.
Лирин сбежала из дома. Это было несложно — девочку не особенно охраняли, полагаясь на её благоразумие.
Сломя
Лирин чуть не свернула шею, несколько раз зацепившись ногой за корягу и полетев на землю со всего размаха. Но девочка не обращала на эти падения ни малейшего внимания.
Прошлой ночью она не смогла увидеть Дэйнара, потому что оплакивала Рэйни. Но теперь пора. Пора сделать то, что уже давно нужно было сделать.
Каким образом нашла хижину брата, Лирин толком и не поняла. Возможно, по запаху… а может, как-то ещё.
Но это было уже неважно. Потому что Дэйнара в ней всё равно не оказалось.
Девочка заметалась вокруг дома, не зная, что делать дальше, не веря. Куда он мог уехать? И как он мог?!
Она чувствовала, что брат уехал навсегда, и это причиняло Лирин такую острую, звериную боль, что девочка почти не могла нормально соображать. Упала на землю рядом с крыльцом и горько заплакала, запустив пальцы в почву.
Неожиданно хлынул дождь. Он с силой ударил Лирин в спину, словно напоминая обо всех камнях, брошенных в брата за эти годы, и девочка завыла.
Земля под её руками становилась всё рыхлее, всё податливее. Лирин запустила в неё руки уже по локоть, будто хотела спрятаться, скрыться от струй дождя, хлеставших её, как кнутом.
«Я заслужила. Заслужила».
Всё тело сжалось в один большой, страдающий комок, который выкручивали, как половую тряпку. И казалось, что этому не будет конца.
И она вспоминала… вспоминала, как однажды Дэйн починил её любимую куклу, когда Рэйнар, за что-то рассердившись на сестру, оторвал игрушке руку. Как он кормил её с ложки, а когда Лирин не хотела глотать, ласково улыбался и говорил: «Кушай. Ты должна стать большой и сильной». И после этих слов она послушно ела.
Она вспоминала, как он пел им с Рэйнаром колыбельные перед сном. Каждый день разную, никогда не повторялся. И голос его звенел, успокаивал и уносил в страну ярких детских снов…
— Прости нас, Дэйн, — прошептала Лирин, прижимаясь лбом к холодной, мокрой и рыхлой земле. — Мы всё вспомнили. И поняли, когда подросли. Но, наверное, слишком поздно.
Она совсем замерзла из-за этого безжалостного дождя и пронизывающего до самых костей ветра. Но уходить не хотела. Лирин чудилось — пока она лежит здесь, запустив руки в землю по локоть, её каким-то образом что-то связывает с Дэйнаром. И он почувствует эту связь. И вернётся.
Пальцы на руках уже начинали неметь, когда Лирин прошептала: