Сердце воина
Шрифт:
— Повезло тебе. Вообще, Григориан — очень суровый воин, даже не знаю, что ему взбрело в голову.
Молчала и не хотела говорить, что мы давно знакомы.
— Да уж, я и вправду везучая, — с сарказмом ответила я. Изливать душу сегодня не хотелось.
Направилась в пункт управления и увидела, как Григориан делает перевязку. Ему было неудобно.
— Давай помогу?
Он обернулся.
— Сам справлюсь. Почему-то долго не заживает, обычно с такими незначительными повреждениями моё тело быстро справляется.
Не приняла его отказ от помощи,
— Я смазывала нож специальным ядом. По идее, ты должен был уже умереть. Ещё два дня назад, так что тебе ещё повезло.
Он возмущенно и удивлённо посмотрел на меня.
— Прости.
— Да ладно. Что уж тут. Я не лучше.
— Я знала, что за мной придут. Отец меня предупредил, и я готовилась. Правда, всё оказалось бесполезным.
— Жалеешь, что я не умер?
Решила промолчать. Ну что говорить, не зная, кто скрывался под маской, я конечно, была бы не против его смерти.
— Ты правда молодец, настоящий боец. Просто у тебя не было шансов. Я вряд ли умру и порадую тебя.
Рана выглядела не очень, прошло уже три дня, а она всё ещё была влажной.
— Может, это покажется странным, но я вовсе не хочу, чтобы ты умирал. Чем вы обрабатываете? — решила я перевести разговор на другую тему.
Он передал баночку со странной мазью, и я щедро намазала рану, а сверху приклеила пластырь.
— Да, управлять кораблём умею только я из всех нас, поэтому моя смерть сейчас ни к чему, — сказал он и засмеялся.
— Очень смешно.
Закончила и не знала, что мне теперь делать.
— Я могу тебе чем-то помогать. Поручи мне, например, кормить Фахта и Кира. Или ещё что-то. На своё усмотрение.
Он серьёзно смотрел на меня, будто обдумывал миллион дел и выбирал, что бы поручить.
— Хорошо. Ещё, если хочешь, можешь играть с Киром часа два, а то ему нужны тренировки, совершенно некуда девать энергию в замкнутом пространстве.
— Я с радостью.
Воодушевлённая новым образом жизни и хоть какой-то определённостью на ближайшую неделю, пошла изучать склад.
Глава 32. Откровения
Алекса
— Ты не обижайся, но то, что мы едим уже который день, похоже на собачий корм.
Григориан улыбнулся.
— А ты что, его ела?
— А то! В детстве мы с Дани из одной тарелки его уплетали. Ох и попадало мне тогда от отца.
— Я представляю.
Был редкий момент, когда Григориан улыбался. Ему очень шло, так он выглядел гораздо мягче.
— Так вот сейчас я будто вернулась в детство.
— Это ж здорово. Наверное, оно у тебя было счастливым.
— До какого-то момента да. Потом переходный возраст и всё такое.
Махнула рукой, показав, что не хочу говорить об этом.
— Насчёт корма. Ты ничего не думай такого, у Кира своя еда.
Он взял упаковку с «шариками» и со знанием дела и даже какой-то гордостью сказал:
— Тут на самом деле сбалансированный
Опять это слово «Малаган». В первый раз я подумала, что мне показалось, и намеренно не стала заострять внимание. Сейчас же слово жутко резало слух и выбивало из колеи.
— Я почему-то так и подумала, что это очень полезно. И ты знаешь, ошиблась. Корм гораздо вкуснее! — сказала, дожевывая безвкусную еду, похожую на отруби, и запивая обильно водой. — Думала, что это специальная еда для заключённых, чтоб им жизнь мёдом не казалась. Ан нет! У вас, оказывается, все равны.
— Что касается еды — да. Она едина для всех. Будь ты беден или богат, но навредить себе неправильным питанием ты не сможешь.
— У нас всегда на Земле всё, что очень вкусно, то вредно. Ну там, знаешь, способствует ожирению, или портит зубы, или ещё что-то в этом роде. Сначала люди предаются удовольствию, а потом борются с последствиями. И так во всём.
— Мне кажется, смешно придавать такое значение поглощению пищи. Ты так не считаешь?
— Нет, не считаю. Это ж такое удовольствие, посидеть в кофейне и медленно, не спеша пить капучино с каким-нибудь вкусным пирожным. И наблюдать, как люди бегут по своим делам…
Эх. Прошло всего три или четыре дня, а мне этого уже жутко не хватает.
— Для нас еда — не способ получения удовольствия, а просто как топливо для машин, чтобы не переставать двигаться.
— Это, конечно, здорово. Но я бы сейчас не отказалась от чего-нибудь вредного и вкусного.
— Ты знаешь, это дело привычки. Не зная других вариантов, ты не задумываешься над тем, что может быть что-то лучше.
Рассматривала Григориана. На лице щетина, которая делала жёстче его черты. Сколько же ему лет? Сложно сказать, думаю, до тридцати или тридцати пяти. Люди по-разному выглядят. Но совершенно точно, жизнь его не была беззаботной и лёгкой. Даже сейчас, когда он вполне доброжелательно настроен, выглядит очень серьёзно и непробиваемо. Радость и улыбка на его лице проскальзывают очень редко, поэтому воспринимаются всегда как какое-то чудо. Мы впервые с ним сидели и нормально общались. Набралась смелости и спросила, боясь услышать ответ:
— Расскажи мне про свою родину. Кажется, она называется Малаган.
Он выдержал паузу, потом повернулся ко мне, посмотрел прямо в глаза так, что стало неудобно, будто хотел понять, готова ли я к этому. Потом перевёл взгляд в сторону иллюминатора и начал говорить. По мере его повествования меня всё больше и больше шокировало то, что я услышала.
— И ты удивишься, если узнаешь, почему жители наших планет похожи.
Он сделал паузу, будто ожидая моих предположений.
— Это ты сейчас удивишься! Я всё это слышала раньше. Люди с вашей планеты отправились в поисках лучшей жизни, и, возможно, это они и стали первыми поселенцами на Земле.