Сердце воина
Шрифт:
Роб стоял перед гобеленом, изображающим легендарный пожар, желая, чтобы Макфейн подтвердил или опроверг его слова. Малькольм не стал смотреть на свои руки, опасаясь, что не увидит на них шрамов.
— Вспомни, как однажды ты наткнулся в лесу на четверых громил, мучивших беззащитную девушку, — продолжал Роб. — Им не поздоровилось. Узнав же, что отец колотит дочь за то, что она опозорила семью, ты проучил отца, а девушку забрал в свой замок и дал ей фамилию Макфейн, и она спокойно жила под твоим покровительством. Помнишь?
Воин обреченно смотрел в серые мальчишеские
— Нет, — признался воин, удрученный тем, что ему не по силам вспомнить свое героическое прошлое. — Забыл.
Роб покачал головой — не то от злости, не то от разочарования.
— А потом ты убил кабана, погнавшегося за мальчишками…
— Это-то ты откуда знаешь? — Малькольм внезапно сел. — Ведь я не вышел из укрытия, и мальчишки так и не узнали, что им угрожала смерть.
— Об этом мне рассказал Элпин. Его посетило видение.
Малькольм недоверчиво фыркнул.
— Верить или нет — твое дело. А потом старец увидел, как ты приходишь к нам.
— Раз мое появление предопределено, почему Маккендриков так опечалило мое состояние?
— Потому что он не сказал, что ты придешь… таким. Иногда Элпина посещают очень туманные видения.
— Хорошая отговорка на тот случай, если все получается не так, как он предсказывает, — заметил Малькольм.
— Дело не в том, веришь ли ты в предсказания Элпина! — нетерпеливо воскликнул паренек. — Главное — сумеешь ли ты научить мой клан сражаться.
— То, что я сегодня увидел, убеждает меня: никому не удастся превратить твоих соплеменников в воинов. — Малькольм обреченно махнул рукой. — Даже самому Черному Волку в его звездный час.
— Да, у Маккендриков нет склонности воевать, — согласился Роб. — Но ведь и ты не всегда вел в бой только самых сильных, тех, кого легко обучить?
— Конечно, поначалу многим не хватало силенок, но среди Макфейнов не было ни одного, кто опасался бы поставить или заработать синяк-другой.
Роб нахмурился:
— Значит, эту трудность тебе придется преодолеть. Как обучают людей, боящихся пораниться и поранить других?
— Их вообще не обучают! — отрезал Малькольм. — Их заставляют работать: делать оружие, укреплять стены. Разве что…
Он запнулся. Возможно, способ справиться с малодушием Маккендриков все же существует. Малькольм поднялся, ощущая хмельной туман, нашел на столе бумагу и перо и начал делать какие-то наброски. Сначала на бумаге появился рисунок, потом — пометки.
— Отнеси это Дункану и Эндрю, — сказал он. — Пусть изготовят две штуки к завтрашним занятиям. Ваши плотники — мастера на все руки, у них на работу уйдут считанные часы. Вдруг это поможет возбудить у Маккендриков необходимую для сражения ярость?
Роб потянулся за листком, но внезапно замер.
— Что еще? — нетерпеливо спросил Малькольм.
— Ничего. — Мальчишка взял рисунок и открыл дверь. — Просто я увидел твои руки.
Дверь закрылась. Озадаченный Малькольм взглянул на свои руки, испещренные рубцами. Огонь оставил на коже неизгладимые следы.
Глава 5
Ариэлла
Внезапно дверь ее спальни отворилась. Девушка по привычке склонила голову набок и подняла плечи, изображая неуклюжего подростка.
— Дункан не разрешает мне играть с большими куклами, — капризно сообщила Кэтрин. — Какой плохой!
— Что за большие куклы? — осведомилась Ариэлла, радуясь, что может пока не корчить из себя мальчишку.
— Вчера вечером он велел Агнес, Элизабет и Меган сшить больших кукол. Поутру я нашла их в зале на столах. Элизабет сказала, что все готово. Только они забыли, нарисовать куклам лица. Куклы получились грустные. Я принесла краску и нарисовала им рожицы вот с такими улыбками! — Девочка улыбнулась до ушей. — Смотрю — а где же у них волосы? Представляешь? — Девочка изобразила недоумение. — Пришлось рисовать волосы. Изабелла получилась брюнеткой, вроде тебя, а Флора — красавицей блондинкой, как наша Элизабет. Вышло замечательно. Но когда у них появились лица и волосы, я поняла, что они совсем голые. Моя одежда на них не налезла, поэтому я пошла за этим к Агнес. Я знаю, она не против. Наряжаю я Изабеллу в чудесную красную рубашку, как вдруг появляется Дункан и давай кричать: «Что ты наделала?» Я сказала, что оставлять кукол в зале голыми нехорошо, а он вопит: «Это тебе не куклы! Не смей трогать!» Что ты на все это скажешь?
С этими словами Кэтрин плюхнулась к ней на кровать.
— Я с ним поговорю. — Ариэлла едва не расхохоталась, заподозрив, для чего нужны эти куклы. — Но и ты хороша, Кэтрин: как можно трогать чужое?
— Они такие печальные! Лежат себе с белыми головами… Даже глядеть им было нечем.
— Все равно, они не твои. Понравилось бы тебе, если бы кто-то решил, что твою Матильду надо обрить или перекрасить в другой цвет?
Девочка прижала к груди куколку, с которой никогда не расставалась.
— Пусть только попробуют! — воскликнула она.
— А чем Дункан хуже тебя? Он поручил женщинам сделать кукол именно такими, и это никого не касается. Поняла?
Кэтрин кивнула, огорченная, что сестра не на ее стороне.
— Вот и хорошо. — Ариэлла подсела к ней и прижала к себе.
— Долго тебе еще ходить такой уродиной? — спросила Кэтрин, морща носик.
— Пока у клана не появится новый лэрд, ни один чужак не должен знать, что я жива, иначе Родерик нагрянет снова.