Сердце Ведьмы
Шрифт:
Скади не проронила ни слезинки. Она просто сжала кулаки на коленях и уставилась на них. Ангербода положила руку ей на плечо, и некоторое время все молчали.
– Кто этот Локи? – затем тихо спросила Охотница.
– Кровный брат Одина, примкнувший к асам, – сказала Гёрд. – Он такой же ётун, как и мы трое, и говорят, что он постоянно доставляет богам всякие неприятности, но потом сам же всё и исправляет, как и в этот раз.
– Выходит, он предатель, – выплюнула Скади. – Асы ненавидят нас. Они смотрят на нас свысока. Зачем кому-то
– Полагаю, выгоды ради, – заявила Гёрд. – Должна же быть какая-то польза от того, чтобы жениться на одной из них или породниться с ними, как это сделал он.
– Отныне этот Локи в списке тех, кому я непременно перережу глотку, если когда-нибудь встречу, – произнесла великанша. Она повернулась к ведьме и добавила: – Вместе с твоим никчёмным мужем.
Ангербода решила не упоминать, что это один и тот же человек.
– О, так ты теперь замужем? – поинтересовалась Гёрд. – Почему же ты не прикрываешь волосы, как принято у замужних женщин?
– Это совсем недавно произошло, – призналась колдунья, хотя, по правде говоря, она совсем забыла об этом обычае. – У меня не было возможности приготовить себе головной убор.
Гёрд, казалось, это оскорбило.
– У моей матери их много про запас имеется. Я принесу один для тебя на следующую нашу встречу.
Уже почти стемнело, так что Скади пригласила Гёрд остаться на ночь, и та согласилась. Вскоре после этого гостья уснула на груде мехов, постеленной в углу, и подруги получили возможность поговорить наедине, расположившись у очага в центре залы. Помолчав некоторое время, Ангербода спросила:
– Как ты?
Ётунша лишь молча покачала головой. Тогда колдунья подошла, села рядом с ней на скамью и взяла её за руку.
– Я очень, очень сожалею о твоей утрате, друг мой.
И как бы я хотела сказать, что мне жаль, что именно мой муж приложил руку к смерти твоего отца.
– Я отомщу за него, – сказала Скади, дрожа, и на глазах великанши – к огромному облегчению Ангербоды – появились слезы; колдунью весьма тревожило, что та не оплакивала отца. – Когда оттают перевалы, я отправлюсь в Асгард, вооружённая своим мечом, щитом и одетая во все доспехи, что у меня есть, и отомщу за него.
– Возможно, они чем-нибудь возьместят тебе своё злодеяние.
– Или, возможно, я проткну их всех насквозь, прежде чем они успеют произнести хоть слово. – Слёзы потекли по лицу Охотницы, она повернулась к Ангербоде и спросила: – Откуда у тебя тот шрам? Это были они, не так ли? Они тебе его оставили?
– Да, – тихо призналась ведьма. – Но это было очень давно. В другой жизни.
– Так не бывает. И давность не имеет значения, покуда ты не следишь за ходом времени, – вздохнула Скади. – Я направлюсь в Асгард в одиночку, как только отвезу тебя обратно в Железный Лес. И ты никак меня не остановишь. Я должна это сделать.
– Я понимаю, – ответила Ангербода, но это была лишь полуправда с её стороны: она считала, что асы должны предложить Скади возместить потерю отца, и была
И ведьма провела зиму свернувшись калачиком у очага в Тримхейме и слушая рассказы Скади, потому что самой ей было особенно нечего поведать. Охотница много путешествовала на лыжах и была знакома почти со всеми, кто жил в пределах недели пути от её жилища, да и знала про них почти всё. И всё же иногда ведьма слышала, как во сне подруга что-то бормочет или плачет о своём отце. А поскольку зимой по большей части нечем заниматься, кроме как спать, то за это время она увидела от Скади больше проявлений эмоций, чем за всё предыдущее знакомство.
К удивлению и облегчению Ангербоды, вопрос о шраме на её груди больше не поднимался – настолько дочь погибшего Тьяцци была поглощена своим горем. Ведьма бы ещё больше печалилась, видя подругу в глубокой скорби, но её саму поглотило радостное волнение о растущем в ней ребёнке, а Охотница редко разделяла с ней эту радость.
Когда пришла весна и перевалы очистились от снега, Скади сдержала обещание и проводила подругу обратно в Железный Лес. Они откопали вход в пещеру, проверили, в сохранности ли съестные припасы, и затем ётунша разгрузила сани. Ангербода была невероятно счастлива оказаться дома. Чувство было такое, будто её не было целую вечность. Она положила руку на живот, почувствовала, как малыш толкается, и редкая улыбка осветила её лицо.
– Как я могу отплатить тебе за всё? – спросила она Скади. Зима выдалась суровой, так что Ангербода действительно сомневалась, что провела бы её так же хорошо, если бы осталась в Железном Лесу. Но несмотря на сильные морозы, зима была благословенно короткой. Ведьма пребывала всего на шестом месяце беременности, когда вернулась в пещеру, и живот почти ещё не был заметен. Поздняя осень, короткая зима, ранняя весна. Лучшее, на что мы могли рассчитывать.
Скади только покачала головой в ответ на вопрос.
– Достаточно того, что ты была со мной. Я бы сошла с ума и позволила горю поглотить меня, не будь тебя рядом. Так что считай, что мы квиты.
Ангербода повела плечами.
– Значит, ты всё ещё собираешься мстить за отца?
Взгляд Охотницы стал жёстче:
– Да.
– Тогда желаю удачи. И если тебе понадобится целитель, ты знаешь, где меня найти.
Великанша кивнула и ушла, оставив её размышлять, не в последний ли раз она видит свою подругу.
Прошло совсем немного времени, прежде чем Локи объявился у неё на пороге. В тот момент она была занята уборкой и только чмокнула его в губы, когда он вошёл в пещеру, вместо страстных и продолжительных объятий, которые представляла себе всю зиму. Мужчина удивлённо моргнул, как будто ожидал более тёплого приёма, и остановился, глядя на неё от входной двери.
– Ты поправилась, – заметил он, наблюдая, как она суетится.
Она резко повернулась к нему, скривив губы.