Сердце Ведьмы
Шрифт:
– Это не то же самое. Ты же не он.
Скади бросила на неё испепеляющий взгляд.
– Конечно. Я всего лишь твой друг. Разве я что-нибудь значу?
– Я не это имела в виду…
– Конечно. – Глаз Скади дернулся. – Подожди-ка. Он что, не в курсе, да?
Ангербода покачала головой.
– Я ещё не видела его с тех пор.
Ётунша со стуком поставила чашку на стол и встала.
– Молись, чтобы я никогда с ним не повстречалась, а то ему придётся несладко. Давай бери, сколько сможешь унести, и уходим. – Она помолчала. – Но не поднимай слишком много, не забывай про ребёнка. Выбирай что полегче.
– Скоро тебе придётся помогать мне обуваться, – задумчиво произнесла Ангербода.
– Ещё немного, друг мой, – ответила Скади, – и кому-нибудь уж точно бы пришлось.
Ведьма сложила самые тёплые шерстяные платья в дорожную корзину, надела плащ и капюшон, затем вышла вслед за подругой наружу и закрыла дверь в пещеру, вдобавок нагромоздив перед ней камни, ветки и сухую траву, чтобы, когда выпадет снег, вход был скрыт от посторонних глаз.
Когда приготовления подходили к концу, на ветку дерева рядом с головой Ангербоды уселся сокол и уставился прямо на неё. Она взглянула на Охотницу, которая перекладывала груз на санях, бормоча что-то себе под нос, а затем снова на птицу и прошептала:
– Ты вовремя.
– Из-ви-ни, – произнёс голос Локи у неё в голове. – Произошла одна история с великаном и золотыми яблоками. Дело, в котором я мог быть замешан, а мог и не быть…
– Я уезжаю на зиму, – сообщила Ангербода.
Она была не в настроении выслушивать рассказы о его проделках, хотя и знала, что ему не терпится поведать о том, что случилось. Если бы он появился хотя бы на полчаса раньше, она провела бы всю зиму устроившись в его объятиях. Но теперь было уже слишком поздно, и, если бы он раскрыл себя, Скади, вероятно, проткнула бы его одной из своих лыж.
Локи, казалось, почувствовал волны мрачной решимости, исходящие от Охотницы, потому и сохранил свой соколиный облик.
– Это я вижу. А куда ты собралась?
– В горы.
– Бр-р-р, зачем тебе туда ехать?
– Меня пригласили. И, кстати, Скади поклялась расправиться с моим отсутствующим мужем за то, что он оставил меня зимовать в одиночестве. Так что на твоём месте я бы осталась птицей.
– Мне очень жаль, – сказал он, слетая вниз и усаживаясь ей на плечо. – Тогда я навещу тебя в горах.
Ангербода покачала головой.
– Будет сильная непогода. Сделай себе одолжение и проведи зиму в Асгарде.
Новость о ребёнке готова была сорваться с её языка, но она сдержалась; не так ей представлялся миг, когда она ему об этом сообщит. Выразительности даже в животном обличье Локи было не занимать, но ей хотелось посмотреть на его лицо, когда он узнает, – так точнее и проще можно понять, как он ко всему этому относится.
После разговора со Скади Ангербоде отчаянно хотелось узнать, не совершила ли она ошибку, согласившись стать его женой. Его реакция на беременность сказала бы о многом.
– Я вернусь, как только сойдёт снег, – добавила она.
Сокол качнул головой, ласково клюнул её в щёку и улетел.
К этому времени Скади уже была готова отправляться; она жестом позвала Ангербоду
Грядущая же зима протянется так долго, как никогда ещё за всю её долгую жизнь.
Они остановились на ночь в огромном доме Гимира, и Ангербода снова имела удовольствие общаться с Гёрд, которая приходилась дочерью Гимиру и его жене Аурбоде; и хотя Скади называла её своей кузиной, на самом деле их отцы были в дальнем родстве.
Дочь хозяина, казалось, не замечала, что колдунья в тягости, и Скади не стала упоминать об этом, так что на следующее утро они снова отправились в путь, оставив часть припасов в качестве благодарности за гостеприимство. Что ж, теперь сани стали легче.
На следующий день они добрались в Тримхейм, дом Тьяцци, отца Скади, и никого там не застали, за исключением нескольких оленей, пасущихся возле складов, достаточно ручных, чтобы свободно бродить вокруг. В отличие от жилища родителей Гёрд, здесь не было ни слуг, ни даже лая сторожевых собак у ворот.
– Нам с отцом много не нужно, – сказала Охотница, когда Ангербода обратила на это внимание. – Об этом все знают, и те, кто живёт недалеко, нас не беспокоят.
Скади, казалось, не особенно удивилась отсутствию отца. Выгружая содержимое саней в один из амбаров, она угрюмо бормотала себе под нос что-то о погонях за дикими гусями, золотых яблоках и поисках бессмертия. Услышав про золотые яблоки, Ангербода вспомнила слова Локи, но решила оставить эту информацию при себе. Увы, ей не пришлось долго ждать, чтобы выяснить, какое отношение эти фрукты имеют к отцу Скади: через две недели после их прибытия в дверь Тримхейма постучалась кузина Гёрд, замёрзшая и раздражённая.
Как только они пригласили её внутрь и налили ей кружку эля, чтобы согреться, она поведала им о том, что ей сказали родители, которые, в свою очередь, тоже узнали от кого-то ещё: отец Скади, Тьяцци, погиб от рук асов во время похищения богини Идунн и её золотых яблок, дарующих вечную молодость.
– Что же произошло? – спросила Ангербода, потому что сама Охотница была слишком ошеломлена этой новостью, чтобы говорить.
– Тьяцци захватил в плен одного человека по имени Локи и угрожал ему, пока тот не согласился придумать способ похитить для него Идунн, что он и сделал, – начала рассказывать Гёрд.
Ведьма была почти рада, что её муж намекнул на свою причастность к этому случаю; иначе она могла бы заметно вздрогнуть и выдать себя при упоминании его имени.
– А потом, говорят, чтобы вернуть её обратно асам, – продолжала Гёрд, – Локи влетел в эту самую комнату, превратил Идунн в орех и улетел обратно в Асгард.
– Я и не знала, что других существ он тоже может перевоплощать, – подумала Ангербода, задаваясь вопросом, была ли эта часть истории правдой.
– Но Тьяцци последовал за ними в облике орла, и асы наслали на него огонь, когда он прибыл в Асгард, тем самым убив. – Гёрд уставилась в свою чашку. – Мне очень жаль, кузина.