Сердце василиска
Шрифт:
— Знаю, мой хороший! Знаю! — жарко заговорила я, прижимаясь к нему всем телом. — Я боюсь за тебя, страшно боюсь! И не хочу тебя потерять снова!
— И я не хочу, моя пичужка, — Дитер обнял меня в ответ и поцеловал в макушку. — Ну что ты вся дрожишь, милая? Моя сила теперь в моих руках, меня не напугать простым зеркалом, и я всегда буду рядом с тобой, буду защищать тебя, и только ради тебя хочу остаться в нашей резиденции… Разве ты не хочешь того же?
— Хочу! — прошептала я, обвивая его шею и заглядывая в глаза. Его зрачки дрожали как темные
Дитер вздохнул и замер, прижимая меня к груди. Его сердце глухо билось в грудную клетку, брови хмурились, между ними то появлялась, то исчезала глубокая складка.
— Я не доверяю оракулам и магам, — наконец, произнес Дитер, тщательно подбирая слова. — С тех пор, как мой отец герцог Мейердорфский отравил мою мать магическим зельем и обрек меня на пожизненные муки, я совершенно не желаю связываться с магией.
— Оракул основательница монастыря, — возразила я. — И разве ты сам не отправил прошение монахам-отшельникам на священное горное плато Ленг?
— Отправил, милая, — вздохнул Дитер. — Но не думал, что ответ придет так скоро…
— Видишь, это знак! — возликовала я, уже чувствуя, что понемногу пробиваю защитный панцирь генерала. — Если гора не идет к супругам Мейердорфским, то супруги Мейердорфские сами идут к горе!
— Не споткнуться бы по дороге, — проворчал Дитер и поцеловал меня в висок.
— Пока ты рядом, мне ничего не страшно, — ответила я и поймала своими губами его теплые губы. Дыхание Дитера пахло чайной свежестью, тепло разливалось между нами, и я снова растворялась в его сильных руках, в его поцелуе, в его ауре, дурманящей и немного опасной.
— Я генерал и привык побеждать на поле брани, — прошептал Дитер, лаская мой живот. — Но всегда проигрываю на поле любви, и всегда готов сдаться в плен красивой женщине.
— Любой женщине? — протянула я, на миг отрываясь от поцелуя и глядя в глаза василиска как в открытый огонь. — Однако, какой вы ловелас!
— Увы, женатый ловелас! — засмеялся Дитер.
— Жалеете? — вскинула я брови, запуская ладонь под его френч и поглаживая мускулы.
— Весьма.
— О чем же?
— Что не могу сделать свою жену счастливой, — ответил Дитер и снова привлек меня к себе. Я замерла, уткнув лицо в его грудь, вдыхая родной запах и тая от накатившей нежности.
— Ты обязательно сделаешь, Дитер, — прошептала я. — У нас все будет хорошо, я узнавала.
— Верю, пичужка, — ответил он. — Ведь ты моя Звездная Роза, упавшая с неба. А небожителям всегда виднее, как лучше устроить земные дела. — Поцеловав меня, Дитер игриво хлопнул по мягкому месту. — Теперь беги собираться. Завтра мы отправимся в альтарскую столицу.
2. Оракул
Утром меня разбудил не нежный поцелуй в щеку, а звук охотничьего рога, протрубившего едва ли не над самым ухом. Я вскочила, в испуге озираясь по сторонам, но увидела
— Ты! — возмущенно вскрикнула я. — Я могла умереть от испуга!
— Подумаешь, обычная армейская побудка, — пожал плечами Дитер.
— Ах, обычная! Так получи! — я запустила в него подушкой.
Дитер подушку поймал и прижал к носу.
— Мм… люблю запах теплой и сонной птички. Она так изящно машет крылышками, когда пугается!
— А еще я изящно машу сапогами сорок второго размера! — в тон ему ответила я и подхватила стоящий у кровати генеральский сапог. — Чей туфля? Твое? Готовься, сейчас будут пули свистеть над головой!
Дитер выставил подушку как щит и принял пафосную позу.
— Фессалийские драконы не сдаются!
— Русские и подавно! — я швырнула сапог, Дитер уклонился и с рычанием бросился ко мне. Я пискнула, ныряя в облако перин и подушек. Дитер навалился сверху и просипел:
— Сдавайся, птичка!
— Ни за что! — сказала я и поцеловала его в губы.
— Вот как! — выдохнул он, глядя глаза в глаза. В его зрачках закрутились золотые спирали. — Запрещенный прием?
— Еще нет, Ваше Сиятельство, — улыбнулась я. — Но сейчас будет…
Я скользнула рукой по его груди, оглаживая напряженные мускулы, чуть выпуклые нити шрамов, круговыми движениями обвела живот. Дитер выдохнул сквозь сжатые зубы и подтянул меня к себе. Его поцелуи обжигали кожу, ладони гладили живот и ноги, задирая подол ночной сорочки все выше и выше, пока не почувствовала, как моих бедер коснулась напряженная плоть.
— Вы… ненасытны, Ваше Сиятельство, — с придыханием произнесла я, дрожа от сладкой истомы. — Неужто мало ночи?
— Твой нектар… слишком дурманит разум… моя роза, — прошептал Дитер между поцелуями. — Его всегда мало…
Горячая ладонь скользнула между бедрами. Я застонала, откидываясь на подушки, и бесстыдно раздвинула колени. Тело горело, по венам пробегал ток, а может магия.
— Дитер! — прошептала я, выгибаясь ему навстречу.
Потом грохнула, открываясь, дверь.
— Ваше Сиятельство, карета подана! — во все горло прокричал Ганс.
Дитер зарычал, но не от страсти, а от ярости. Я залилась краской до корней волос, но не потому, что оказалась почти обнаженной перед ошарашенным взглядом адъютанта, а потому, что услышала отборную и виртуознейшую фессалийскую ругань из уст моего мужа, и единственными разборчивыми словами были:
— Куда прешь, болван? Не видишь, мы с супругой не одеты?!
Потом в несчастного Ганса полетел второй сапог, оставшиеся подушки и даже медный канделябр. Дверь захлопнулась снова, и уже потом послышалось приглушенное извинение:
— Простите, Ваше Сиятельство! И вы, Ваше Сиятельство! Но вы приказали подать карету к девяти утра! И вот я…
— Выполнил и свободен! — закричал Дитер и с неудовольствием глянул на часы. Я проследила за его взглядом и увидела, что минутная стрелка стоит аккурат на двенадцати.