Сердце василиска
Шрифт:
— Что-то в горло попало! — пробормотала я и закашлялась в кулак. — Кхе, кхх…
Духи в голове рассмеялись.
«Надеюсь, наша помощь вам не пригодится, хозяйка, — сказал Умник. — Если что, мы будем рядом».
«За дверью», — поддакнул Забияка.
«Подслушивать».
Прежде, чем я успела снова возмутиться, драконы отделились от кулона полупрозрачными облачками и тонкими струйками скользнули под закрытую дверь.
— А ну, давай сюда пояс! — тем временем скомандовал Дитер.
Я вздохнула и вложила пояс в его протянутую ладонь. Она была горячей и
— Теперь снимай штаны!
— Дяденька, не бейте! — захныкала я, но внизу живота уже разливалось щекочущее тепло.
— Поговори мне тут! — Дитер был непреклонен.
Я со вздохом медленно стянула брюки и вызывающе вильнула задом.
— Бей, тиран! — с мрачной обреченностью сказала я. — Бессердечное чудовище!
— С каменным сердцем, — подтвердил генерал и шлепнул меня поясом. Это было совсем не больно, но неожиданно.
— Ой! — сказала я.
— Это тебе за то, что не осталась дома, — сухо сказал Дитер и шлепнул еще раз. — А это за то, что переоделась мальчишкой и полезла в армию. — В третий раз! — А это за то, что не слушалась Шэна.
— Я слушалась! — запротестовала в ответ, повернув обиженное лицо.
Дитер прицыкнул на меня и погрозил пальцем:
— Не слушалась! Иначе бы не отстала от гвардии Е Бо-Джинга!
— Я сражалась! Да ты сам наградил меня медалью!
— Орденом, дорогая, — ответил Дитер. — Орденом за мужество.
И шлепнул в четвертый раз.
— Ай! — я привстала и потерла нашлепанное место. — А это за что?
— Авансом, — невозмутимо сказал генерал. — Мало ли, что ты еще придумаешь? Ну, теперь иди ко мне, пичужка.
Я обиженно сопела, надув губки и глядя на генерала из-под растрепанной челки.
— Не пойду! Поймай, если сможешь.
— Вот егоза! — возмутился Дитер, отшвырнул пояс и потянулся ко мне.
Я вильнула в сторону, откатившись на кровати и засмеялась, когда мой генерал упал на подушки.
— Нечестно! — скрипнул зубами он.
— Кто не может использовать силу, пользуется хитростью, — лукаво ответила я и снова проскользнула под его объятиями, а потом напала сзади и поцеловала в ухо: — Бу! На каждую силу всегда найдется другая сила. Учти на будущее, генерал.
— Учту, — ухмыльнулся Дитер и, развернувшись, сгреб меня в объятия, осыпая поцелуями шею, щеки и уши. Я смеялась, пыталась вырваться, но только упала на кровать и болтала в воздухе ногами, пока он снимал с меня сапоги и расстегивал мундир. Стало так легко, так беспечно, будто не было никаких предсказаний и никакой угрозы, и мы были в своем доме — счастливые и свободные, любящие друг друга.
— Я так соскучилась по тебе, любимый, — прошептала я. — И так боялась, что увижу тебя не скоро.
— И я скучал, — хрипло признался Дитер, гладя меня по обнаженной груди и лаская теплый живот. Мне казалось, под его ладонью оживает моя малышка, вибрирует, наслаждаясь нашим счастьем, нашей негой, и дарит мне блаженство. — Когда Шэн нашел меня… когда рассказал, что взял тебя с собой в качестве
— О, ты всегда был вспыльчивым! — мурлыкнула я, оглаживая его пресс и наслаждаясь твердыми мышцами и выраженным напряжением в его паху.
— Я думал, — со вздохом продолжил Дитер, — что ты самая вздорная… непослушная… из всех женщин, которых я когда-либо знал! И так… беспокоился, когда мне сказали… что ты… пропала…
Он застонал, когда я взялась за его горячую плоть и стала гладить медленно и сладко, подаваясь навстречу и целуя его красиво очерченные губы.
— Тебе рассказали крестьяне? — спросила я, лаская языком уголок его рта. — Что я… что мы… поехали в замок?
— Да, — выдохнул Дитер и одним резким движением раздвинул мне ноги. — Ох, Мэрион…
— Эй, не раздави меня! — засмеялась я. — Со мной теперь нельзя быть таким грубым.
— Это еще… почему? — сквозь зубы выцедил он.
— Скажу потом, — улыбнулась я, сама приподнимая бедра и разводя их в стороны. — Прошу, любимый… будь нежен!
Мой генерал наклонился и поцеловал меня в губы, и я перехватила и умножила его стон, когда Дитер вторгся в меня, уже ожидающую, уже наполненную жизнью. И задвигалась вместе с ним, шепча на ухо нежные слова, вскрикивая, кусая губы, сначала упрашивая быть осторожней и нежнее, потом просила сильнее и глубже, сама подавалась навстречу, отдавая себя без остатка. Волны блаженства качали нас, подкидывали к теплу и солнцу, мы по капле выдавливали свое одиночество, и тоску, и страх, заполняя друг друга любовью и жаром. И потом, на пике наслаждения, когда я почувствовала, как Дитер напрягся, я сжала его ногами и простонала:
— Не… бойся… теперь можно… прошу…
И вскрикнула, ощутив горячую пульсацию внутри, а после расцвела сама.
Мы лежали, тяжело дыша и гладя друг друга по коже. Дрожали от пережитого наслаждения, целовались, не в силах отпустить друг друга. У Дитера были счастливые глаза: я видела себя в его зрачках, и золотые искры сияли над моей головой, точно нимб.
— Ты… уверена, пичужка? — наконец, спросил он, гладя меня по животу. — Я имею в виду, что мы и в прошлый раз не предохранялись, и вот теперь…
— Уверена, — улыбнулась я, целуя его в кончик носа. — Я никогда не была столь уверенной, как сейчас.
— И не боишься забеременеть в такое время? — спросил Дитер. — я имею в виду, я снова скоро уеду, и эта война… мы еще ничего не решили с Кентарийским вождем, поэтому…
— Волков бояться, в лес не ходить, — перевела я на фессалийский давнюю поговорку. — И я не боюсь, любимый, потому что уже.
— Ну, тогда все хорошо, — улыбнулся генерал и обнял меня, устремив глаза в потолок. — Ты знаешь, этот вождь очень упрям, но мой кузен не менее упрямый. И, кстати, я так и не встретился ни с одним из черных всадников. Мы стоим в дозоре на самой границе, и еще ни разу… — тут он моргнул. Повернул ко мне вытянувшееся лицо, глаза стали круглыми и осмысленными, а брови сдвинулись к переносице. — Погоди… что ты сказала только что?