Сердце Тьмы
Шрифт:
— Доброе утро, Зина, — Иваницкий поморщился, словно ему пришлось надкусить лимон. — Очаровательная расцветка твоего костюма тебе к лицу.
Треухо-Ляпина фыркнула, затем обратилась к Ирине:
— Знаете, почему Ярослав Мефодьевич так страстно желает добраться до манускрипта Ансельма д'Эрбервиля? Потому что там аббат должен был оставить указания на место, где спрятано главное сокровище дольмеков — Сердце Тьмы!
При упоминании Сердца Тьмы профессор Иваницкий вздрогнул, затем сказал чересчур запальчиво:
— Зинаида, я не понимаю, почему тебе доставляет такое удовольствие
— Какие доказательства, профессор, — сказала со смешком Треухо-Ляпина. — Ну-ка, милочка, — обратилась она к Ирине, — подвиньтесь, я хочу позавтракать вместе с вами, не возражаете?
На вполне приемлемом французском Зинаида приказала официанту поднести к столику, за которым завтракали Ирина и Ярослав Мефодьевич, плетеное кресло, опустилась в него и проронила милым голоском:
— Я знаю уважаемого Ярослава Мефодьевича много лет, не буду говорить, сколько именно, чтобы сохранить мой единственный секрет — возраст! Ярослав Мефодьевич личность экзальтированная, увлекающаяся, падкая на всяческие околонаучные бредни и слухи. Его со студенческой скамьи увлекало это мифическое Сердце Тьмы — главное сокровище дольмеков, которое их последний царь Иратитль Шестой якобы унес с собой в могилу. Этот Иратитль избежал участи быть сожженным милейшим Ансельмом, основателем здешнего монастыря, как еретик, не желающий признать христианского бога, и скрылся где-то в подземельях под долиной. По всей видимости, ему не удалось остаться в живых, потому что разозленный Уго приказал затопить часть подземелий. Сердце Тьмы — это словесная метафора, никакого легендарного сокровища не существует. И не забивай ей голову дурью!
Последнюю фразу Зинаида Аполлинарьевна обратила к профессору, который слушал ее монолог, пыхтя от возмущения.
— А почему вы пытаетесь убедить меня, Зинаида Аполлинарьевна, в том, что Сердце Тьмы — это не более чем красивая легенда? — спросила спокойно Ирина. — И кстати, как дела у Валеры? Я видела его вчера вечером, он не к вам ли в номер поднимался?
Треухо-Ляпина сладко улыбнулась, однако Ирина поняла, что ее слова попали прямо в цель. Профессорша была напугана.
— Не понимаю, о чем речь, видимо, у вас галлюцинации, вы плохо переносите аромат здешнего сыра? — сказала она. — И кофе тут подают мерзейший. До встречи в монастыре, Ярик, и прошу тебя, не вешай писательнице лапшу на уши.
Затем она величественно поднялась и, обернувшись, громко добавила на грассирующем французском:
— А когда вы намерены объявить общественности о ваших взаимоотношениях, мои дорогие?
С этими словами она удалилась. Профессор Иваницкий сначала в недоумении глядел вслед Зинаиде Аполлинарьевне, затем закричал, не обращая внимания на окружающих:
— Она намекает на что-то грязное, милейшая Ирина Вениаминовна! Господи, Зинка же главная сплетница на всем факультете, она стольким жизнь отравила, теперь будет всем трепаться, что я… что вы… что мы с вами…
Он запнулся, побагровев. Ирина сказала:
— Ярослав Мефодьевич, не берите в голову, мне чрезвычайно лестно, что мадам Треухо-Ляпина прочит вас
— Да так, пришелся к слову, — ответила Ирина. Она не решилась портить настроение профессору Иваницкому в день его триумфа. О предательстве Валеры она расскажет ему позднее, скорее всего, уже в Москве.
После завтрака они направились к монастырю Святого Духа. Помимо них, к величественному мрачному зданию стекались и другие ученые, которые приехали в Валло-дю-Крэ для участия в торжественной церемонии обнародования манускрипта аббата Ансельма.
Ирина, сопровождавшая Иваницкого, прошла мимо колодца бессмертия, около которого, сидя на солнце, бормотал нечто невразумительное папаша Матье. Ирина вспомнила, как нищий бедолага напугал ее вчера.
Ученых проводили в большой зал, где царили прохлада и легкая сырость. Скорее всего, это была бывшая трапезная. На гранитном полу расставили удобные кресла, у стены разместили белый экран, в центре водрузили видеопроектор. Профессор Иваницкий начал приветствовать коллег-дольмековедов. Ирине пришлось выступать в роли переводчицы.
Несколько раз в коридорах мелькали черные фигуры в капюшонах — монахи сновали туда-сюда, похожие на безмолвные тени. Наконец с приходом высокого полного господина, который оказался главой семейства д'Эрбервиль, начало конгрессу дольмекологов было положено.
Господин Жак-Анри д'Эрбервиль, крупный парижский банкир и бывший министр экономики республики, начал свою речь с изысканного витиеватого приветствия и выражения глубокой благодарности всем участникам конгресса. Официальным языком конгресса был выбран английский.
— Манускрипт аббата Ансельма, ради которого вы все, дамы и господа, собрались в этом уютном городке, является, как вы знаете, реликвией нашего рода. Многие столетия этот манускрипт находился под замком, и никто, за исключением избранных, не мог бросить на него взгляд. Даже я, признаюсь, увидел его впервые всего десять лет назад. Однако, учитывая гигантский интерес, который проявляет мировая научная элита к этому документу, мы не могли не предоставить вам возможность ознакомиться с ним. Ансельм, равно как и брат его Уго, давно превратились в исторических персонажей, и я рад, что именно мне выпала честь прикоснуться к вечности и позволить вам сделать то же самое!
Затем слово взял настоятель монастыря, который начал превозносить святость аббата Ансельма и его заслуги перед католической церковью. Иваницкий шепнул Ирине:
— Ну да, а о том, что аббат выкорчевывал ересь из дольмеков при помощи железа, огня и крови, он забыл. Ничего, скоро они перейдут к делу!
После цветистых речей настоятель провозгласил:
— Настал час, когда бессмертное творение аббата Ансельма предстанет перед вашими глазами, дамы и господа! Прошу!
Один из монахов, чье лицо было скрыто капюшоном, приблизился к настоятелю и передал ему увесистую деревянную шкатулку. Аббат открыл ее и показал замершим от волнения ученым пожелтевшие свитки, покрытые выцветшей вязью.