Сердце Малого Льва
Шрифт:
лица.
Но она не поняла.
– 61 -
– У тебя нет мозгов, - постучала она его по лбу кулачком.
Герц перехватил этот кулак и поднес к губам.
– Зато у меня есть прекрасная мамочка.
– Замолчи, негодяй, - сказала она и улыбнулась.
Он почему-то вспомнил ночного мальчишку, у которого убили мать. Тоже, наверно,
красивая была женщина. Что же за сволочи с ней расправились?
– Слушай, ма, - тут же родилась у него идея, - а наш дядя
видит, или прошлое тоже?
– Ольгерд?
– удивилась Ингерда, - он давно уже ничего не видит.
– Но мог же?
– Ну, случалось.
– Отлично... жаль, что он меня терпеть не может. .
– Что ты задумал, Герц?
– нахмурилась мать, - зачем тебе прошлое? Чье прошлое?
– Скучно, - признался он, - хочу раскопать одну историю.
– Какую историю?
– Не волнуйся, не нашу. У нас своих трупов хватает.
– Аггерцед, я тебя умоляю...
– Чего ты боишься?
– искренне удивился он, - что мне может угрожать?
– Не зарекайся, - строго сказала мать, - вспомни Магусту.
– Сия чаша меня миновала, - усмехнулся он, - да и кому я нужен?
– Мне, - сказала Риция подходя, вид у нее был грозный, - ну-ка давай отойдем на пару
слов.
– Может, лучше после обеда?
– внес он встречное предложение.
– Нет, - сверкнула она глазами, - это единственное время, когда ты бываешь трезвым. Так
что пошли.
– Рики, что он еще натворил?
– еще больше встревожилась мать.
– Ничего. Мы сами разберемся.
Они закрылись в комнате для отдыха. Герц подумал, что глупо стоять, когда вокруг такая
мягкая мебель, и развалился на диване.
– Моему терпению приходит конец, - заявила сестра.
– Моему тоже, - сказал он, - так чего мы ждем, ласточка? Прыгай ко мне!
– Прекрати паясничать!
– вспыхнула она «синим лучом».
– По-моему, это ты меня позвала, - усмехнулся Герц.
Он давно понял, что обыкновенный секс - только бледное подобие того наслаждения,
которое может дать энергия. Свою он раздавал направо и налево, а взамен не получал
ничего. Хотелось попробовать. Но все Прыгуны были мужчинами, а единственной
женщиной-Прыгуньей была его сестра. Собственно, его бы устроило и то, и другое, энергия
беспола, не всё ли равно, с кем ею обмениваться? Лишь бы взаимно! Но эта его мысль
почему-то натыкалась на полное непонимание.
– Так вот слушай, - раздраженно заявила Риция, - ты можешь вытворять, что хочешь:
пьянствовать, распутничать, стены крушить... Меня это не волнует. Но я не позволю тебе
втягивать в это Льюиса. Понятно!
– Какого Льюиса?
– удивился
– Ты уже не помнишь, с кем вчера напился?
– С Гоббом.
– С каким, к черту, Гоббом! Зачем ты напоил Льюиса и затащил к себе на квартиру?
– Ангелочка?
– наконец дошло до Герца, ему стало забавно: что еще припишет ему
разъяренная сестрица?
– Это Льюис Тапиа, мой практикант, - объявила она, - и я за него отвечаю.
– Плохо отвечаешь, - усмехнулся он, - парень совсем не знает наших обычаев. И пить не
умеет. И... вообще ничего не умеет. Ничему ты его не научила!
Риция вспыхнула на этот раз уже «белой сиренью». Это было плохим признаком.
– Не смей развращать мальчишку! И приучать его к своей энергии!
– Да ничего подобного!
– 62 -
– Это ему можешь рассказать. А я прекрасно понимаю, что ты вытворял на самом деле!
– Дорогая, это было так невинно!
– Ах, невинно?!
– Не смотри на меня так, Рики. Я расплавлюсь. Тебе что, этот земной ангелочек дороже
родного брата?
– Да ты мизинца его не стоишь, чтоб ты знал!
Тут он уже разозлился. Он мог спокойно выносить ругань, упреки, угрозы, вопиющую
неблагодарность... но сравнения с кем-то другим да еще не в свою пользу не выносил.
– А я-то еще на что-то надеялся!
– усмехнулся он, - но во всем этом радует только одно: у
занудного дяди Ольгерда скоро вырастут рога!
– Не смей трогать Ольгерда!
– визгнула Риция.
– Они ему даже пойдут, - ухмыльнулся Герц.
– У тебя извращенное сознание, и понимаешь ты всё в меру своей испорченности.
Просто некому прочистить твои воспаленные мозги!
– Уж не ты ли собираешься этим заняться?
– Придется мне, раз больше некому.
– Знаешь что, дорогая, - окончательно разозлился на нее Герц, - у тебя, как я вижу,
воспалился родительский инстинкт. Так ты сначала заведи своих детей, а потом уже их
воспитывай. А если не можешь - так при чем здесь я?
Она подошла и влепила ему пощечину. Уже молча, без всяких комментариев. С минуту
он тоже молчал: не мог понять, что же произошло, как это возможно посягательство на его
божественную щеку, и как уважающий себя бог должен на это реагировать?
Щека горела. Вариантов было несколько: рассвирепеть, схватить ее и изнасиловать на
этом диване; извиниться и объяснить ей, что он вовсе не спаивал ее драгоценного Льюиса;
сказать какую-нибудь сальную гадость; отшутиться.
Он никак не стал реагировать, так ничего и не выбрав. Насиловать ее было жалко и