Сердце Малого Льва
Шрифт:
– Ты сегодня как-то агрессивно настроена, - заметил Эдгар.
– Извини, - вздохнула она, - когда я вижу красивых мальчиков, то невольно вспоминаю
братца, и меня начинает тошнить.
– Уверяю тебя, Льюис - не Герц. Он не Прыгун и не сын правителя. И, кажется, вообще
не подозревает, что красив как идиот.
– Ладно. Посмотрим, что это за Льюис.
– А как тебе эта девочка?
– Это - девочка? Толстая тетя лет сорока.
– Ей семнадцать.
–
– Не всем же быть такими точеными, как ты, сестрица!
– Я не об этом. При чем тут полнота? Ты посмотри, какие у нее глаза.
Эдгар посмотрел. Глаза у Оливии и в самом деле были не детские.
– Она пережила аварию на Меркурии-2, - сказал он, - и выросла в интернате. Кстати,
Льюис тоже из этого интерната...
– Эд, - вдруг подозрительно взглянула на него Риция, - мне кажется, я ее где-то видела. И,
кажется, тоже на экране. Вот только в связи с чем?
– Ты путаешь, - отмахнулся Эдгар, - Олли не входит ни в какие базы данных, если только
как жертва аварии. Но там ей было пять лет.
– Эти глаза я помню, - упрямо повторила Риция.
– Значит, она просто похожа на кого-то.
– Значит. .
– сестра задумалась на минуту, - давай-ка ее промоделируем. Для начала уберем
ей щеки.
Компьютер принялся за изображение Оливии Солла.
– Щеки убрать, приподнять волосы, подобрать второй подбородок...
– распоряжалась
Риция, - кожу посветлее, губы в малиновый тон...
Так модницы выбирали себе имидж. На глазах у Эдгара Оливия превращалась в
красавицу, о чем он и сам давно догадывался. Заколдованная принцесса оказалась магически-
интересной особой. На удлиненном лице с тяжелым подбородком и довольно крупным носом
теперь особенно ярко выделялись темно-карие, какие-то торфяные омуты глаз под хмурыми
дугами бровей. Эту красоту нельзя было назвать классической, но в то же время таких
своеобразных лиц он просто не встречал. Уж такую женщину он бы точно не пропустил, будь
она хоть трижды замужем.
– Где же я ее видела?
– никак не могла вспомнить Риция.
– Такое лицо вряд ли забудешь, - с сомнением сказал Эдгар.
– Да, это точно. Я непременно вспомню.
– Рики, - мне всё это не нравится, - покачал он головой, - и я тебе еще не всё выложил.
Она посмотрела с готовностью к самому худшему.
– Ну что ж, выкладывай.
– Есть некто дядя Рой, - вздохнул он, - весьма подозрительная личность...
************************************************************
Оливии часто снилось, как рушится купол, как раскалывается над ней небо ее детства. На
Земле это случалось редко, а в звездолете кошмарные
– 38 -
подсознательный страх перед космосом, перед искусственным жизнеобеспечением, перед
другими планетами. Даже любовь к Льюису не могла защитить ее от этого.
Льюис ее жалел, но ему трудно было объяснить, что с ней творится. К тому же
треснувший купол - это было еще не всё. Были еще уродливые морды по ночам, они
обступали ее, они говорили с ней, и она сама была уродлива. Что это значило, она не
понимала, но ощущение от этого было прескверное.
В жизни зеркало ее тоже не радовало. Она давно почти ничего не ела, не спала ночами,
нервничала, а толстые подушки щек не исчезали. Ей казалось, что другая бы на ее месте
давно превратилась в тростинку, а ей и тут не везло.
Ее соседка по каюте была вполне нормальная взрослая женщина, она быстро заметила,
что с девочкой что-то творится. Она даже пыталась как-то по-своему, по-женски ей помочь.
– Это космос на меня так действует, - сказала ей Оливия, - когда прилетим, всё будет
нормально.
– Когда прилетим, - обратись к доктору Кондору, - посоветовала ей соседка, - я его
немного знаю и могу тебе помочь.
– Нет-нет, - покачала Оливия головой, - я знаю, что мне нужно. Мне нужно вернуться на
Меркурий. На место аварии. Я должна пересилить свой страх раз и навсегда и забыть о нем.
Тогда эти морды или исчезнут, или я вспомню всё окончательно. Понимаешь, Зоя?
– Понимаю, - грустно посмотрела Зоя, - но я так же понимаю, что это невозможно. От
Меркурия, детка, ты удаляешься, причем с субсветовой скоростью.
– Это здесь, - хмуро посмотрела на нее Оливия, - в евклидовом пространстве.
– А на самом деле?
– заинтересованно взглянула не нее женщина.
– А на самом деле расстояний нет, - ответила ей Оливия, - мы все - одна точка для
стороннего наблюдателя.
– Да, но мы-то не сторонние наблюдатели.
– Можно выходить за пределы своей мерности. Представь себе: существует точка
абсолюта, от которой до всего расстояние совершенно одинаковое, нулевое. Есть только
направления, а скаляров нет. Если выйти на эту точку...
– Знаешь, - поморщилась Зоя, - я археолог, мне эти абстракции совершенно непонятны.
Мой удел - не пространство, а время.
– Время - тоже в одной точке, - недовольно сказала Оливия, она не любила, когда ее не
понимали, - оно ничем не лучше пространства.
– Я бы не сказала, - так ничего и не поняв, улыбнулась Зоя, - знаешь какие древности мы