Сердце Изгоя
Шрифт:
— Боишься, человек? — сверкнула острыми зубками девушка. Она чуть подалась вперед, но услышав вкрадчивое покашливание Микаэлы, тут же дернулась в сторону. — Надеюсь, мы встретимся, когда ты сорвешься с поводка де Луна.
— Хочешь предложить ему шипованный ошейник? — ехидно спросила Микаэла и рассмеялась, когда рыжеволосая исчезла в танцующей толпе. — Бедняжка. Видел, что её зрачки почти не видны?
— Да, — кивнул Фил. — Она тоже из Благого двора?
— Нет. Она голодная, а ты слишком приятно пахнешь, Филипп, — усмехнулась вампирша, делая аккуратный глоток вина. — Жажда почти захватила её, а значит, кому-то ночью сегодня не поздоровится и человечество лишится какой-нибудь малонужной ячейки своего племени.
— Почему вы
— Иногда это благодарность за помощь. Иногда необходимость, чтобы выжить, — вампирша закусила губу и внимательно посмотрела на Фила. — А как ты думаешь, Филипп? За что можно вас любить или уважать? Вы уничтожаете то, что не в силах понять и принять. Вы клянетесь в верности, а потом предаете, как только возникает такая возможность. Ваша жестокость пропорциональна вашей трусости и жажде власти. Вы считаете нас нелюдями, но сами творите вещи, от которых волосы встают дыбом даже у бывалых палачей Малуа. За что можно вас любить, Филипп? Мать Дарака похитили триста лет назад и показывали в цирке за деньги, а потом убили, когда она перестала приносить прибыль. Но он улыбается тебе и наливает виски, хотя с диким удовольствием бы оторвал твою головенку и залил бы себя твоей кровью. Первую жену Виорела человеческие звереныши поймали ночью. Они издевались над ней неделю. Прижигали, насиловали, били. А потом выбросили в реку, когда она самостоятельно прервала свою жизнь.
— Но у вас же есть сила.
— Потому что в одиночку против толпы ты ничто, человечек. Вспомни наш разговор в ресторане, — грустно ответила Микаэла, доливая вино в бокал. — Крина, первая жена Виорела, была красавицей. Даже де Луна отдавали дань её красоте, а Виорела называли счастливчиком. Она запросто бы растерзала пять человек, но не шайку из двадцати негодяев, Филипп. Хоть она и принадлежала Тенебра, но силы её были слабы после Алой ночи, а приказ глав семей не трогать ваше племя жег сердце каленым железом. После того случая все поменялось, человечек. Чтобы избежать нового раскола и новой Алой ночи, была внесена поправка в древний закон. Она гласила, что лишь избранные люди достойны места в нашем мире. А еще узаконено право на самозащиту. Ваши вожди были вынуждены пойти на это, ибо в случае отказа, города потонули бы в крови. Вампиры жаждали мести, жаждали голов тех, кто надругался над Криной. И они их получили. А мы получили ценный урок. Сейчас даже сотня человек не способна причинить зло одинокой женщине Тенебра. А две сотни вызовут лишь её смех. Все благодаря энергии, которую уродцы черпают из глубин земли. За что вас можно любить, если вы заставляете себя ненавидеть? Редкие, очень редкие люди способны вызвать наше уважение, но их единицы из миллионов, Филипп. Единицы тех, кто принимает нас, а не осуждает. Даже ты осуждаешь нас, хотя толком ничего не знаешь. Пей, человечек. Я устала говорить и в моем горле сухо, как в пустыне. Пей, Филипп Уорд, и думай, прежде чем задать вопрос.
— Прости, Микаэла, — вздохнул Филипп, закуривая сигарету.
— Все в порядке, человечек, — улыбнулась та, даже не взглянув на него. — Все в порядке.
Хмыкнув, Фил сделал глоток виски и повернулся лицом к толпе разномастных существ, которые радостно скакали под тяжелую и заводную музыку синеглазых музыкантов. Первоначальное удивление почти прошло и Фил задумчиво рассматривал других вампиров, которые даже здесь общались группами, диковинных монстров, в чьем облике человеческого почти не было, и хрупких красивых девушек, очень сильно похожих на ту фейри, которую Фил видел в замке.
— Это хильдры, — тихо произнесла Микаэла, заметив куда смотрит Фил. — Местные вертихвостки. Фактически подчиняются Малуа, а на деле постоянно плюют на правила.
— У них хвосты, — буркнул Фил, увидев маленький пушистый хвостик, когда одна из девушек повернулась.
— Ага. И зубы звериные. Хвост отпадает, когда хильдра переспит
— Можно отнести их к фейри, — хмыкнул Фил. — Духи леса и природы. Я читал о них в сказках.
— Фейри более просты, — пожала плечами Микаэла. — Они не причиняют вред человеку. Могут, конечно, соблазнить того, кто им понравился. Чуть крови позаимствовать или просто сделать подарок. А хильдры чаще всего своих жертв убивают. Вернее, убивали раньше, пока Малуа их почти под корень не извели.
— А кто те странные существа в плащах, чьего лица не видно? — спросил Фил, заметив группу высоких созданий, которые стояли в углу и, казалось, не обращали внимания ни на концерт, ни на других гостей.
— Дуллаханы. Они за Смарагд потянулись из Ирландии, да так тут и остались, — ответила Микаэла, доливая вина в бокал. — Их мало, но они есть.
— Дуллаханы? Всадники без головы? — удивился Фил.
— Ты когда удивляться перестанешь? — фыркнула вампирша и покачала головой. — Голова у них на месте, но когда дуллаханы идут в бой, то голову оставляют, чтобы та им не мешалась. Сильные создания. Во время второй Алой ночи они к Беллариэлю примкнули, и нам пришлось с ними повозиться, потому что уродцы бессмертны и восстанавливаются от ран спустя какое-то время. Не знаю как, но Рамиэль сумел с ними договориться и они влились в его войско почти полностью, а тех, кто отказался истребили.
— Но они же бессмертны. Ты сама сказала.
— Сказала. Убить дуллахана может только другой дуллахан. Видишь ли, Филипп, выживание они ставят на первое место, а любому дураку тогда было понятно, что Беллариэль проиграет. Вот и переметнулись они быстренько на сторону побеждавших. Дуллаханы истово ненавидят изгоев, считая их причиной малочисленности своей семьи, хотя виноваты они сами. Во время третьей Алой ночи они встали стеной, не пуская ваших инквизиторов, и дали нам возможность бежать. Многие семьи благодарны им и де Луна одна из них. Каждый вампир знает легенду, когда триста дуллаханов, сцепив руки, стояла на границе леса, не давая людям пройти. В них летели стрелы, их кололи копьями и мечами, пытались сжигать и калечить, но дуллаханы не дрогнули. Они выстояли, несмотря на чудовищную боль, раз за разом воскресая назло врагам. Не удивляйся, если будешь ловить их косые взгляды.
— Я помню. Наш вид для вас, как заноза в заднице.
— Отчасти, Филипп. Отчасти.
— А ты? Почему ты ненавидишь людей? Тебя наверняка еще не было, когда устраивались гонения, — спросил Фил, закуривая сигарету. Вампирша криво усмехнулась и покачала головой.
— Ошибаешься. Я была маленькой, но помню все. И костры, и жадный смех уродливых людишек, лапающих вампирских женщин, и блеск их глаз, когда кто-то из нас начинал молить о пощаде. На моих глазах сожгли родителей, Филипп. Я слышала их крики и ничего не могла поделать. Лишь стояла и смотрела, как они горят, вцепившись в руку Владимира. Я не ненавижу ваше племя, Филипп. Я его презираю. Это разные вещи.
Но Фил видел, что Микаэла еле скрывает гнев. Видел, как она закусывает губы. Видел, как она сжимает побелевшими пальцами бокал с вином и как отсутствующе смотрит в зеркало напротив. Отсутствующий взгляд был у Микаэлы до того момента, как дверь в клуб словно снесло взрывом, а в помещение бросилась толпа уродливых существ, которые были волосатыми и по размерам значительно превышали даже рослых посетителей.
— Репробари! — из горла Микаэлы донесся сиплый рык, а уши заострились, как и черты лица, сделав девушку больше похожей на зверя. В правой руке тускло сверкнул тонкий стилет из темного металла, а светло-серые глаза стали молочно белыми, когда одна из тварей бросилась к Микаэле. Та лишь глухо прорычала в ответ, уклоняясь от взмаха волосатой лапы. — Ха! На ловца и зверь бежит.