Сердце изгнанника

Таннер Сюзан

Охваченный мыслями о погибшем сыне, Сэлек часто заморгал глазами, но заставил себя весело улыбнуться.

– Послать за ней в детскую?

– Нет. Если позволите, я пойду к ней без предупреждения.

– Ну, тогда пеняйте на себя, – предупредил Сэлек, зная, как сердятся его женщины всякий раз, когда их застают недостаточно прилично, как они считают, одетыми для приема гостей.

Однако Доннчада мало заботило это, когда он поднимался по лестнице в детскую. Он хорошо знал дорогу, так как в каждое посещение обязательно наведывался к мальчикам. Доннчад

считал, что им будет легче привыкнуть к нему, находясь в привычном для них окружении, чем в новой обстановке его дома… если, конечно, ему повезет и он получит желанный ответ на свое предложение.

Дверь в детскую была открыта, и он на минуту задержался в дверях, любуясь своей Риллой. Она сидела на толстом турецком ковре в окружении сыновей. Юбки веером расходились от ее талии. Прекрасные волнистые волосы были распущены и напоминали расплавленное красное золото в мерцающем свете лампы. Годы, проведенные в одиночестве после смерти Катрионы, ушли в прошлое, и он подумал, что его милая жена не возражала бы против попыток вновь обрести счастье.

– Миледи, – тихо позвал он, отвлекая ее внимание от игрушек, разбросанных в складках ее юбок, и крошечных ручек, занятых их поиском.

При звуке его голоса Рилла подняла смеющиеся глаза.

– Рос, – мягко сказала она, называя его по имени, а не официально «милорд». Она обратилась к нему таким образом, потому что именно так называла его, когда о нем думала, и потому что хотела показать ему, что она не сердится за то, что он в очередной раз пренебрег ее просьбами предупреждать заранее о своем приходе.

Рилла уже собиралась подняться, когда Доннчад протестующе поднял руку:

– Нет, я сяду с вами.

Трудной смех Риллы, когда она представила, во что превратится его великолепный костюм, вызвал на его лице улыбку.

– Бархат плохо сочетается с этими двумя молодыми людьми, – мягко сказал он, опускаясь на колени как раз в тот момент, когда, широко раскинув руки, к нему заковылял Тю.

– Это послужит вам хорошим уроком, если от вашего наряда ничего не останется. – Рилла схватила Вольдемара за руку, которой он пытался схватить золотую цепь, позванивающую на широкой груди Доннчада. – Вы застали меня в моем самом убогом одеянии, милорд.

– Вы прекрасны в любом наряде. – И взгляд его был настолько красноречив, что щеки Риллы залил нежный и теплый румянец.

Она отвернулась, и Доннчад хрипло запротестовал:

– Не отворачивайтесь от меня, любимая. Взгляд ее вернулся к нему, потому что еще никогда он не обращался к ней так нежно.

– Рос? – Голос ее понизился почти до шепота, учащенно билось сердце.

Он дотянулся до Вольдемара, прижал его к себе вместе с Тюдориком и заглянул поверх их белобрысых голов в зеленые глаза Риллы.

– Я буду им отцом, – сказал он хрипло. И после долгой паузы добавил: – А тебе мужем.

Сердце его, казалось, остановилось, когда она ничего не ответила и только серьезно посмотрела ему в лицо. Потом глаза ее наполнились слезами, и одновременно улыбка заиграла на ее губах.

– А я буду тебе

женой.

Продолжая обнимать обоих мальчиков, Доннчад притянул к себе их мать. Сидя на полу, она прижалась к его широкому плечу, чувствуя себя любимой и желанной впервые за все время, что прошло с того дня, когда она получила известие о смерти Одвулфа.

Там, в детской, и нашли их Сэлек с Джиорсал, и, прочитав одобрение в их глазах, Рилла распростилась с последними сомнениями.

В английской таверне в нескольких милях от границы Англии с Шотландией шотландские деньги перешли в руки англичанина в обмен на его обещание содействовать аресту Джеффри Линдела.

– И в чем твой хозяин хотел бы его обвинить? – Мужчина старался говорить тихо, хотя в таверне было достаточно многолюдно и шумно, чтобы их никто не услышал. Говоривший был лордом, хотя и обедневшим. Молодой и безрассудный, он имел не столь безупречную репутацию, чтобы к нему нельзя было подступиться, но и не был настолько запятнан, чтобы не иметь связей.

Его собеседник, грубоватого вида мужчина, сидел напротив, держа в покрытой рубцами руке высокую кружку эля. Он производил впечатление человека, способного выполнить любое порученное ему дело.

– В измене.

Молодой лорд удивленно поднял бровь.

– Но какие есть основания для такого обвинения? Никогда не слышал ни малейшего намека на участие Линдела в каком-либо заговоре.

– Основания? Любовница – шотландка. Любимый пасынок предан Шотландии. Ничего такого, чтобы приклеилось надолго, – грубо заметил его собеседник, – и не надо. Лишь бы хватило для того, чтобы его пасынок вернулся в Англию, когда получит это известие.

Молодой человек нахмурился. Он бы предпочел, чтобы его участие ограничилось пределами Англии. Ни за какие деньги он не хотел бы испытать на себе жестокость шотландцев.

– Кто пошлет это известие?

– Это не ваша забота, – последовал ответ. – Я прослежу за этим сам. Ваша задача – посадить Линдела за решетку в Тауэр.

– Кому нужно, чтобы пасынок вернулся? – Ответом ему был безмятежный взгляд. Он вздохнул с раздражением. – Ладно, когда я получу все остальное?

– Когда сделаете дело.

Лорд мрачно улыбнулся.

– Сделаю, уверяю вас.

Его грубоватый напарник откашлялся.

– И последнее.

– Что еще?

– Нужно, чтобы его любовница поверила в серьезность обвинений. Вы должны убедить ее в том, что только возвращение ее сына в Англию сможет отвести подозрения.

– Это будет трудно сделать, – запротестовал молодой человек. – Она не знает меня, и у нее нет никаких оснований верить моим словам.

– Это, дорогой милорд, ваша забота, если хотите получить остаток денег.

Час спустя покрытый шрамами бородач уже ехал по направлению к границе с Шотландией. Это был не первый раз, когда он выступал в роли англичанина, и, как он думал, не последний. У него было мало желания заниматься этим делом, но деньги… и к тому же его уверили, что это нужно для блага Шотландии.