Сердце двух миров
Шрифт:
— Ты говоришь точно, как он, ты это понимаешь? — говорит Имоджен.
Ронан. Боги... Я не позволю себе надеяться, что смогу удержать его. Но если всё пойдёт по плану, границы между нами исчезнут, и я смогу отдать ему всё — своё тело, своё сердце, свою жизнь... Я буду говорить себе, что делаю это для себя, но я хочу всего его.
Пока что я должна довольствоваться тем, что это принесет мне и моей семье, и сосредоточиться только на этом. Если я отправлюсь в Иной мир и вернусь — не забеременев, не потеряв себя — и всё же позволю себе надеяться, что между нами с Ронаном
Нет. Я должна держать дистанцию и закалить свое сердце, пока не буду уверена.
Имоджен встает и поправляет свое смятое платье.
— Подумай об этом ночью, Наоми. Утром, если ты все еще будешь хотеть отправиться в паломничество, мы подадим официальное заявление верховной жрице, когда она прибудет.
Я смотрю, как она уходит, и в моем сердце рождается новая надежда. Ночь проходит мучительно медленно, я ворочаюсь и почти не сплю, потому что в голове крутятся мысли. С каждым ударом часов во мне растет убеждение, что я должна отправиться в Иной мир и охотиться на фейри на их собственной земле. Я отниму у этих злобных существ все, что угодно, чтобы защитить себя и своих близких. Чтобы сохранить Ронана.
Суровый холод утра пронизывает мое тело, когда я стою на страже у внутренней стены замка Эплшилд, наблюдая, как Матери Магии торжественно входят в крепость. Их процессия жриц тянется так далеко, что не видно конца, по извилистой дороге. Они все идут пешком, включая верховную жрицу, в чистых белых церемониальных одеяниях.
При виде этой картины меня охватывает нервное предвкушение. При одной только мысли, что я могу присоединиться к их рядам, если паломничество не убьет меня.
Толпа простолюдинов собирается вокруг дороги, чтобы аплодировать жрицам и посмотреть на их волшебство. На траве, растущей по обе стороны дороги, быстро распускаются цветы, когда они проходят мимо. Вокруг некоторых женщин падает снег, а вокруг других — искры.
Это талантливое представление с использованием несложной магии, но такой, которую крестьяне редко видят. Обычно силы используются для таких вещей, как вспашка полей, сражения или исцеление.
Во время обхода я внимательно рассматриваю каждую женщину, проходящую под внутренними воротами и входящую в главный двор. Их спины ровные, а головы высоко подняты, их не удерживают ни отцы, ни мужья. Я могла бы быть одной из них. У меня больше силы воли и силы, чем у любой из них. Я преодолела большие препятствия и заслуживаю присоединиться к ним.
— Что надумала, Наоми? — Кандра подходит ко мне. — Хочешь вместе со мной рискнуть всем, что у нас есть? Полученный опыт и вознаграждение будут огромны, с этим ничего не сравнится. Настоящая свобода.
Я поворачиваюсь к ней.
— Я готова бороться за нее, если ты готова.
Она улыбается мне острой, хищной улыбкой.
— Оу, готова. Ты же знаешь, что я всегда хотела перейти.
Ближе к полудню Имоджен подходит к нам на стене, а за ней — Бреа и Финбар. — Эти
— Вызвались, — слишком громко сказано — ворчит Бреа. Финбар просто зевает, широко раскрывая рот.
Имоджен прищуривает глаза, глядя на них обоих, а затем поворачивается к нам.
— Верховная жрица только что объявила, что сейчас будет принимать заявки на паломничество и не потерпит опозданий. Ей нравится заставать людей врасплох, чтобы посмотреть на их реакцию.
— И как она отреагирует на нас двоих? — я поднимаю подбородок, готовясь к удару.
Имоджен оглядывает нас с ног до головы.
— Честно? Не знаю. Униформа сыграет вам на руку. Но вот лорд-протектор... Скажем так, он будет настроен гораздо строже, так что нам нужно прийти раньше него.
Сердце бешено колотится в груди, когда мы слетаем по ступеням стены, затем мчимся через двор, где повсюду снуют люди. Имоджен ведёт нас за казармы, в служебный корпус, мчась по коридорам, пугая парочку служанок, уронивших простыни, которые они несли.
Я не понимаю, как она вообще ориентируется в этом лабиринте коридоров. Но перемена ощущается сразу, как только мы покидаем грубые, простые стены служебной части и попадаем в главную часть замка — отделанную полированным камнем и украшенную коврами и гобеленами.
Двое стражников распахивают для нас массивные двери, инкрустированные золотом, и мы входим в небольшой зал. Комната почти пуста, перед нами простирается красно-белый плиточный пол, а в самом конце, стоят три трона из резного дерева. Занят только средний.
Верховная жрица сидит перед высоким рядом окон с решётками, через которые струится яркий утренний свет, окутывая её сияющим золотым ореолом, делая еще более величественной, чем она есть. По краям зала группами стоят и беседуют другие жрицы, наблюдая за происходящим.
Я заставляю себя сделать шаг вперёд и войти в этот зал, несмотря на то, насколько чуждым кажется мне происходящее.
Небольшая очередь потрепанных женщин выстроилась перед верховной жрицей. Первая стоит на коленях у подножия её трона. Имоджен ведёт нас в самый конец этой очереди, то и дело оборачиваясь через плечо, пока в зал продолжают заходить другие. Последствия вчерашнего бала легко читаются во внешности всех благородных дам, пришедших дать клятву и отправиться в паломничество.
Некоторые пахнут вином, другие — сексом. Их волосы взъерошены, макияж размазан по лицам. Ясно, что большинство из них разбудили совсем недавно, заставив подняться до полудня по требованию верховной жрицы.
Это и впрямь испытание. Среди всех женщин только Кандра и я выглядим собранно и опрятно — мы-то на ногах уже несколько часов и были на работе.
Очередь медленно продвигается, одна за другой женщины преклоняют колени, чтобы принести клятву.
Глаза Имоджен постоянно бегают ко входу, и это действует мне на нервы. Ее нервозность сжимает мне желудок все сильнее и сильнее, заставляя меня пожалеть о том, что я позавтракала. Кандра практически подпрыгивает на носках, пока несколько резких слов Имоджен не заставляют ее успокоиться.