Сердце двух миров

Харт Роза

С мамой всегда все сводится к выживанию. Это был единственный способ, которым она могла нам помочь.

Каждый мускул моего тела напряжен, когда я крадусь через город к району, который процветает больше, чем мой. Часовая башня в центре города пробивает час, и я вздрагиваю, потому что скоро улицы будут полны людей.

Таверна «Танцующий медведь» совершенно безмолвна, исчезло теплое сияние, музыка и гул голосов, которые обычно льются из закрытых ставен. Все посетители спят. Здание трехэтажное, полностью построенное из кирпича,

с примыкающей конюшней, соединенной со вторым этажом, который простирается над переулком.

Я нахожу мамину шаль, брошенную в кучу прямо здесь, на узкой улице между зданиями. Глубокая печаль охватывает меня, когда я вхожу в конюшню и нахожу ее лежащей на сене в ближайшем пустом стойле.

Здесь теплее, чем в нашем доме, а сено мягче, чем наши кровати. Я хмурюсь, глядя на шнуровку корсета ее платья, которая все еще расстегнута, обнажая форму ее маленьких грудей. Ее юбки задраны до колен, а обнаженная кожа ног синяя и покрыта мурашками от холода. Я находила маму и в худшем состоянии.

Волосы моей мамы цвета кукурузы наполовину спутались на ее лице, я сажусь рядом с ней и откидываю их, мои пальцы цепляются за узлы. Она выглядит почти спокойной, погруженная в глубокий сон. Ее черты лица такие же изящные, как у Дейрдре: маленький нос, губы в форме бутона розы и тонкие брови, обрамляющие маленькие глаза. Несмотря на глубокие морщины под ними, она не выглядит достаточно взрослой, чтобы быть моей матерью.

— Мама, тебе нужно проснуться, — я аккуратно поправляю ее одежду и приподнимаю за плечи.

Ее глаза открываются в полудреме, останавливаются на мне, а затем снова закрываются.

— Наоми. Я не хотела... — произносит она невнятно. — Я собиралась вернуться, прежде чем ты забеспокоишься.

Мама всегда говорит одно и то же, когда я нахожу ее. Она не плохой человек и не тратит ни цента из наших денег на выпивку, но она слабая женщина, и такие люди нуждаются в защите, а не в осуждении.

Мне понадобилось время, чтобы поднять ее на ноги, обхватив руками за плечи, и я все время наблюдала, как свет дня растекается по небу. Я не хотела ни с кем сталкиваться, пока она была в таком состоянии.

Каждый шаг моей мамы дается ей с трудом, и я вынуждена поддерживать ее каждый раз, когда она спотыкается о неровную брусчатку и чуть не падает на колени. Таверна находится всего в нескольких кварталах от нашей квартиры, но путь до нее кажется бесконечным.

Когда мы проходим мимо большого журчащего фонтана, две рано проснувшиеся женщины пересекают улицу с ведрами воды в руках, их пристальные взгляды мечутся между нами. Как только они оказываются позади нас, они шепчутся и начинают хихикать. Я слышу слова «это снова она» и стискиваю зубы.

Мы поворачиваем за угол, где Матиас Бейкер открывает ставни своего магазина, а его молодая жена суетится, раскладывая горячие буханки хлеба в корзины. Он хмурится на нас из-под густых бровей, и я не могу вынести осуждения

в его взгляде.

— Позор тебе, Аделин! — шипит он, когда мы проходим мимо.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, чуть не уронив маму.

— Не лезь не в свое дело! — срываюсь я на него. — И лучше никому об этом не рассказывай.

Он только качает головой и отворачивается от нас. Я с трудом заставляю себя уйти, хотя все мое тело жаждет ударить его по лицу.

Я быстрее тяну маму по улице, пока люди понемногу собираются, злобно глядя на всех, кто осмеливается посмотреть в нашу сторону. Одна женщина останавливается прямо перед нами, открывает свой большой рот и собирается сделать один из своих обычных язвительных комментариев, но я ее перебиваю.

— Иди дальше, Кэти. Твои дети разбегаются, — я прохожу мимо нее. Кэти оборачивается и видит, что двое ее малышей ускользнули из ее поля зрения и бегут по улице.

Моя мама совершенно не обращает внимания на комментарии, шепот и взгляды, но они режут мне душу. Она хрипит и крепко хватается за мою руку, и я просто увожу ее подальше от посторонних глаз в переулок, где ее рвет, пока желудок становится пустым.

Я помогаю ей подняться по ступенькам нашего дома, пока улицы не заполнились людьми. Нас видело достаточно много людей, и теперь они будут сплетничать.

С улицы слышен плач из нашей маленькой квартиры, и я сжимаюсь от стыда. Я открываю дверь и вижу хаос: все четверо моих младших братьев и сестер со слезами на глазах, а Дейрдре изо всех сил пытается их успокоить. Морри и Эван сразу же бросаются мне в объятия, шестилетний и восьмилетний мальчики чуть не сбивают нас с ног.

— Я так голоден, что болит живот. Можешь пойти на охоту? — Эван смотрит на меня ясными голубыми глазами.

Я глажу его по волосам.

— Я скоро принесу еды. Просто подожди, — меня охватывает чувство вины за ложь. У меня нет денег, а охота занимает время.

Дейрдре забирает маму из моих рук, ведет ее к табуретке и умывает ее лицо и руки тряпкой, смоченной в ведре с водой, все еще держа Кару.

— Мама, тебе кто-нибудь дал деньги? — спрашивает Дейрдре. Ее тело напрягается, когда она затрагивает эту тему.

Мама только качает головой.

Дейрдре бросает на меня взгляд.

— У тебя поздняя смена. До начала работы еще несколько часов.

Я киваю ей.

— Ты справишься здесь?

— А у меня есть выбор? — она разводит руками. — У меня когда-нибудь он был?

Я надеваю свою самодельную кожаную охотничью броню. Это не что иное, как корсет из вываренной кожи с распашной юбкой до колен. Я беру остальные ножи, привязываю их к бедрам, а затем — колчан со стрелами и лук.

Это оружие хорошего качества, о котором я никогда не могла бы и мечтать. Воспоминания о том, как я его получила, до сих пор преследуют меня, но мертвому человеку оно не нужно так, как мне.