Сердце даэдра

Франкон Аманда

Движения других дремор казались ему какими-то механическими, больше похожими на движения двемерских машин. Фразы, которые они бросали ему изредка — слишком плоскими, наполненными бессмысленной злобой. Они все будто сошли с ума.

— Или это я окончательно и бесповоротно рехнулся, — пробормотал Эштон себе под нос, встретившись взглядом с одним из караульных, который охранял ворота замка. Глаза старого знакомого сверкнули узнаванием, но никаких эмоций по поводу странного поведения Эштона дремора не испытал.

Безумный лорд принял Эштона на службу вполне охотно,

и хоть даэдра ни разу не давал новому бойцу понять, что знает его настоящее имя, дремора подозревал, что его истинная сущность от хозяина замка не укрылась. Однако оба они продолжали делать вид, что ничего необычного не происходит.

Потянулись долгие месяцы борьбы с Серым маршем, Эштон исходил Острова вдоль и поперек и с удивлением отмечал, что давно уже начал считать их домом. И когда Шеогорат, окончательно изведя себя от скуки, превратился в Джиггалага, князя порядка, дремора был полон решимости одолеть его и защитить план Обливиона, который стал ему настолько дорог.

Всего лишь эру назад Эштон видел, как другой герой одолел прежнего Лорда безумия, превратившегося в Лорда порядка, и сам стал новым Шеогоратом. Превращения Хаоса в Порядок происходило стабильно, раз в эру, все к этому привыкли. Но после того, как смертному удалось убить даэдра и занять его место, всем казалось, что цикл прерван. Однако прошла эра, новый Шеогорат заскучал, и на дорогах вновь появились солдаты Серого Марша. Тогда Эштон понял, что перед ним — путь к свободе, которой он так жаждал несколько тысяч лет. Кто угодно, если он достаточно силен, обладает собственной волей и никому не подчиняется, мог занять место Лорда Безумия, и дремора решил стать следующим.

После долгой изнуряющей битвы лезвие меча Эштона наконец пронзило тело даэдра. Принц порядка засмеялся и вновь обрел лицо Шеогората, безумного бога.

— Теперь ты достаточно безумен, Эштон. Хорошо следи за моими владениями, — напутствовал он перед гибелью.

Когда его огромное серое туловище повалилось на каменный пол, Эштон стянул шлем и, тяжело дыша, огляделся. Обитатели замка выползали из своих укрытий, с любопытством разглядывая нового господина.

— Шеогорат умер, — констатировала одна из темных соблазнительниц, прекрасных и опасных стражей, охранявших Деменцию.

— Да здравствует Шеогорат! — крикнула золотая святая — облаченная в сияющие доспехи стражница Мании.

Глава 16

Два года спустя

Колсельмо, придворный маг ярла Маркарта, визжал и жался к стене двемерских руин, давно расчищенных от пыли и изученных. Алисии оставалось только удивляться силе его голосовых связок и легких — историк голосил не переставая уже полчаса.

— Убери это немедленно! — визжал Колсельмо дурным голосом и посылал в потолок один огненный шар за другим.

Алисия тоже подняла голову и полюбовалась детищем рук своих: огромного паука из двемерского металла, сделанного по образу и подобию живых гигантских пауков и направляемого душой твари, которая прежде обитала здесь и без зазрения совести жрала

рабочих. Теперь совершенно мирное огромное существо, которое вышло на удивление сообразительным, покорно принимало на себя удары огненных шаров, которые не причиняли ему ни малейшего вреда, и не могло понять, почему человеческое существо отказалось от его помощи.

— Он просто хотел подвезти вас до нижних уровней, Колсельмо, успокойтесь, — попыталась разрядить ситуацию она. — Ему было приказано помогать тем, кто здесь работает. Правда, я не ожидала, что он выйдет на верхние уровни сам.

— Зачем ты это сюда притащила?! Чтобы ноги этой твари здесь больше не было завтра же! — скомандовал маг, который уже пришел в себя и теперь стыдился вспышки собственного испуга. Когда огромная металлическая тварь подошла к нему и нагнула передние лапы, историк решил, что механизм хочет прикончить его.

— Технически, его ноги валялись здесь задолго до того, как вы начали раскопки, — пробормотала Алисия с ухмылкой, припоминая, как долго и тщательно подбирала детали для очередного механизма.

— Не ерничай мне тут! — проворчал Колсельмо, уже окончательно успокоившись. — Просто убери это. Твои эксперименты до добра не доведут.

— Между прочим, именно благодаря моим экспериментам мы попали в затопленные участки пещер. Механизмом-рыбой вы пользуетесь до сих пор. А паук поможет исследовать потолок, — возразила Алисия, впрочем, скорее из желания поспорить, чем пытаясь что-то доказать. Если уж старику что-то взбрело в голову переубедить его было практически невозможно.

— Пусть сидит на своих нижних уровнях, — припечатал Колсельмо и, все еще косясь на металлического паука, выскочил из зала.

Громко хлопнули массивные створки дверей, и Алисия осталась наедине со своим изобретением. Убедившись, что угрозы для жизни больше нет, паук спустился с потолка и подошел к колдунье. Он пригнул перед ней передние лапы, как щенок, приглашая сесть на свою спину и прокатиться. Недолго думая, создательница механизма приняла его приглашение.

Она взобралась на ребристую спину, пристегнула себя к ее поверхности специальными ремнями, чтобы не свалиться, если пауку, которого она мысленно звала Бартом, вздумается побегать по стене или потолкам, и устроилась в специальной системе креплений, которые должны были удержать ее и без страховки. Не получив четких указаний, паук побрел туда, где обычно обитал — в сторону нижних уровней.

Алисия не особенно следила за маршрутом: вид вылизанных до блеска стен двемерских руин, каждый миллиметр которых был изучен за прошедшие два года вдоль и поперек, внушал ей отвращение и нагонял тоску. Она скучала по радости открытия, по опасности, подстерегающей за каждым углом в неизвестных руинах, но стоило только ей попасть в такие пыльные и забытые места, как она вспоминала встречу с Эштоном и становилось еще более тошно, чем прежде. Время шло, но воспоминания не становились бледнее, боль не утихала. И до того, как чувства не улягутся где-то в глубине души, колдунья решила запереться в скучном и безопасном мирке, созданном Колсельмо.