Сердце бури

Раэлана

Под угрозой разделить участь Бена.

— Вы — безумец… — только и сказала она.

— Возможно, вы правы, — заметил Рэкс, с мальчишеской непринужденностью пожимая плечами. — Но у моего положения есть и плюсы. Я могу принять любое обличье и обрести вечную жизнь.

— Вечная жизнь ждет нас внутри потока, — перебила его Органа. — А то, о чем говорите вы, — ничтожное существование, искажающее нашу изначальную природу. Вы никогда не купите этим ни меня, ни Рей.

Последние слова вдруг прозвучали так звонко, что это удивило всех — и в первую очередь саму Лею, которая еще недавно

была слаба, растеряна и подвержена обманчивой надежде. Но сейчас слабость куда-то ушла. Ее душу поглотили презрение и злость.

— Я никогда не назову вас своим сыном. Никогда не стану подыгрывать вам, Рэкс. Вы вольны пытать или убить меня, равно как и любого из присутствующих. Вы можете и дальше высасывать Силу из живых существ или из целых миров, но это не изменит главного. Вы были и останетесь ничтожеством. Пустым местом. Лакеем, который ненавидит господ оттого, что они стоят выше, чем он. Жалким и злым помойным крысенышем…

Ее голос набирал силу, становился все громче и внушительнее. Гнев накрыл ее плотным грозовым облаком — но сейчас Лее было плевать. Еще никогда за свою долгую жизнь она ни к кому не испытывала такой ненависти, как к этому мерзкому созданию.

— Вы — проклятие обеих сторон великой Силы. Стервятник, который когда-то тщетно пытался нажиться на гибели Палпатина. Вы завидовали Императору. Завидовали моему отцу и брату. Все потому что вам никогда не обрести такой силы, что была у них. Вы можете украсть тело моего сына, но никогда не станете им…

По-прежнему не замечая никого, кроме нее, Рэкс приблизился к своей пленнице еще на шаг. Затем еще. Спокойно и неспешно, словно хищник, подбирающийся к добыче.

— Я могу взять все, что хочу, мама.

Жестом, исполненным какой-то мягкой небрежности, он потянулся к ее голове — и Лея тут же почувствовала, как ее разум разрывает на части. Она яростно сжала зубы.

«Я беру, что хочу. Я могу заполучить вас, принцесса, в любой момент. Выпотрошить ваш рассудок. Сделать из вас то, что мои подручные сделали с вашим любимчиком, Дэмероном…»

Генерал пошатнулась и, не удержавшись, упала на колени. Ее губы задрожали. Кровь отхлынула от лица. Как во сне она услышала протяжный крик Силгал, которая, конечно, поняла, что происходит, и не смогла сдержать отчаяния при виде пытки.

Органа и сама прекрасно знала, что ей нечего противопоставить мощи Галлиуса Рэкса, только возросшей за эти годы. Но также она видела, что его до сих пор что-то сдерживает. Когда враг угрожает вместо того чтобы действовать — это всегда признак скрытого смятения.

В чем же дело?

Похоже, Лея догадывалась. Как ни больно и мерзко ей было, она еще не утратила присутствия духа и возможности соображать. Уничтожив ее личность, Сноук никогда не узнает тайну, которую жаждет узнать. Ради этой тайны он теперь и шарил у нее в мозгах с алчностью изголодавшегося нищего, грубо и безжалостно.

Стало быть, от нее требовалось только одно — держаться до последнего.

— Я могу взять все, что хочу, мама… — почему-то вслух повторил он. — Сейчас я хочу узнать, где вы спрятали моего ребенка.

Но тут в душу палача влезло неожиданное волнение, граничащее с одной стороны с

испугом, а с другой — с каким-то отчаянным, плотоядным восторгом.

Лея не знала, что происходит. Она не слышала, как на другом конце коридора распахнулась лифтовая кабина. Не слышала звуков борьбы и жужжания сейбера. Однако в ней все же заговорила смутная тревога, которая вскоре взорвалась ужасом, когда кругом разнесся исступленный вопль:

— БЕ-Е-ЕН!

Это кричала Рей.

Ее голос был сейчас мало похож на тот, к которому привыкла Лея, — он звучал утробно, низко, глухо, и больше походил на животный рев, — и все же генерал безошибочно узнала сноху. Просто потому, что понимала неким внутренним чутьем: лишь один человек во всей галактике способен проговорить, прокричать имя ее сына с такой страстью, с такой невероятной мольбой.

Рэкс ослабил хватку. Он явно был растерян, однако его растерянность быстро угасала, сменяясь ликованием. Та, кого он искал, пришла сама. Хотя он, в отличие от аналогичной ситуации с Беном три года назад, вовсе не ожидал такого поворота событий.

Наконец он совсем отпустил свою добычу. Леей можно было заняться и потом. Сейчас его алчность, его честолюбие, его коварство отыскали другую, более привлекательную цель.

Он сделал штурмовикам знак расступиться, и вскоре из-за могучих солдатских фигур показался тонкий силуэт. Лея, лежавшая без сил на полу среди убитых, припав одним плечом к широкому иллюминатору, наконец смогла различить Рей, которая шла пошатываясь, как пьяная, и сжимала трясущимися руками рукоять светового меча. Она была бледна, как полотно. Волосы растрепались. В ее грубоватой плащевой накидке в районе плеча зияла прожженная дыра, и Лея вдруг со страхом поняла, что Рей, похоже, ранена.

— Рей… это не Бен… беги… беги от него… — еле слышно выдавила Лея. Это все, на что она была способна.

Рей не отреагировала. Наверное, сейчас она не услыхала бы ничего, даже если бы ее свекровь вопила во все горло. Впрочем, Лея и без того уже видела, что Рей все поняла. Ее побледневшее лицо сейчас больше напоминало маску, на которой застыл весь ужас внезапного осознания. Ее брови мрачно нахмурились, в глазах стояли слезы. Непослушные губы вновь и вновь неслышно повторяли что-то. «Это ты… это ты…» — прочла Органа секунду спустя.

Рэкс развернулся и, улыбаясь, развел руки в стороны, как бы говоря всем своим видом: «Да, это я».

— Р’иия… — с благоговением выдохнул он.

Сделав еще пару шагов, Рей остановилась напротив своего заклятого врага, ни на секунду не отводя взгляда от его лица. Она тяжело дышала. Ее губы слегка разомкнулись, обнажив гневный оскал. Она по-прежнему стояла не шелохнувшись.

Не шевелился и Рэкс. Он как будто дожидался ее решения.

Лея видела все это — и готова была поклясться, что душу Рей сейчас терзают те же сомнения, тот же соблазн, что терзали и ее собственную совсем недавно. Рей… она как будто беззвучно звала кого-то. Нет, не Рэкса, хотя он был всецело готов откликнуться на зов, а кого-то другого, кто, быть может, еще жив где-то в глубине его подсознания. Кто-то родной, горячо любимый; тот, в ком она до сих пор отчаянно нуждалась.